Я почувствовала, что по моим щекам бегут слезы. Этот последний вечер был действительно полон самого горького в моей жизни. Я не могла сдержать рыданий. Одно рыдание, и я взяла себя в руки.

— Вы остаетесь в Швеции, мадам, и ваше присутствие постоянно напоминает о вашем сыне и внуке, которые в изгнании. Пока вы здесь, никто не сможет забыть последних Ваза. Вам, быть может, хотелось бы быть в Швейцарии вместе с сыном, там вам было бы лучше, и вы не вышивали бы розы в бесконечной скуке дворца. Но вы остаетесь здесь, мадам, потому что вы — мать короля-изгнанника и потому, что, оставаясь здесь, вы блюдете его интересы. Разве я не права?

Она не пошевелилась. Она стояла очень прямая, очень худая, как черная тень в этом прозрачном царстве светлой ночи. Потом она медленно сказала:

— Вы правы. А почему вы уезжаете, мадам?

— Потому, что таким образом я служу интересам будущего короля.

Она долго молчала.

— Я так и представляла себе! — сказала она.

До меня донеслись звуки гитары и женский голос. Пела Коскюль.

— Вы уверены, что ваш отъезд необходим? — спросила она.

— Я уверена, мадам. Я думаю о далеком будущем и о короле Оскаре Первом, — ответила я, задыхаясь. Потом я низко поклонилась и одна вернулась в замок.

Два часа утра. В парке щебечут птицы. Где-то во дворце живет старая женщина, которая не может спать. Может быть, она еще бродит по парку. Она остается, я уезжаю…

Я записала все, но мысли, мысли кружатся в моей голове. У царя есть дочери?.. А может быть, сестры?..

Господи, мне уже чудятся призраки! Дверь тихонько открывается, может быть, в этом замке есть привидения?.. Закричать?.. А может быть, мне только кажется? Нет! Дверь открывается широко, и я делаю вид, что пишу…

Жан-Батист!

Мой дорогой Жан-Ба…

Мой паспорт выписан на имя графини Готланд. Готланд — большой остров, принадлежащий Швеции. Я его не знаю. Королева сама выбрала мне это имя. Она ни, в коем случае не могла позволить, чтобы ее дорогая дочь путешествовала запросто по дорогам Европы, как наследная принцесса Швеции. Ведь нужно было еще подумать о том, как избежать скандала. Дезидерия, бывшая Дезире — желанная, покинула свою новую родину через несколько месяцев после приезда туда.

Королева вышла к карете, чтобы проститься со мной. Оскар пытался подавить всхлипывания.

Королева положила ему руку на плечо, но он резко отстранился.

— Обещайте мне, мадам, — попросила я, — что проследите, чтобы ребенок ложился спать всегда в девять часов.

— Я получил письмо от мадам де Сталь. Она высказывает очень интересные мысли о воспитании наследного принца, — сказал Жан-Батист.

— О… де Сталь!.. — прошептала я.

Эта писательница, высланная Фуше, эта проповедница свободы взаимоотношений, которая так много о себе воображает! Эта приятельница м-м Рекамье, которая пишет скучные романы и менее скучные письма, которые она посылает Жану-Батисту…

— Все равно, спать обязательно в девять, — повторила я, в последний раз глядя на Жана-Батиста.

«Завтра, — говорила я себе, — ты его уже не увидишь, ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни все последующие тоскливые недели. Рекамье, де Сталь, королева Швеции, Коскюль — только умные интеллигентные женщины… И еще русская герцогиня…»

Жан-Батист поднес к губам мою руку.

— Граф Розен будет всегда с тобой, чтобы ни случилось, — сказал он на прощанье.

Граф Розен — мой новый адъютант. Лучший друг графа Браге. Юноша с шарфом адъютанта почтительно щелкнул каблуками.

Граф Браге стоял поодаль, и мы не обменялись ни одним словом.

— Желаю счастливого пути, — сказала королева, которая показалась мне вдруг постаревшей. Казалось, она плохо спала. Под светлыми глазами намечались морщинки. Кто же спал в эту ночь хорошо?

Графиня Левенхаупт! Вот, кто спал хорошо в эту ночь. Она просто сияла в момент прощанья. Теперь ей не придется быть статс-дамой дочери торговца шелком…

Коскюль также казалась свежей и оживленной. Может быть, ей мерещились возможности…

В последний момент все столпились вокруг меня так тесно, что даже оттеснили Оскара, но он заработал локтями.

Он почти такого же роста, как я, что конечно не удивительно, так как он довольно высок для своих лет. Я прижала его к себе.

— Пусть Бог сохранит тебя, мой дорогой!

Его волосы пахли так хорошо. Он уже был на прогулке верхом сегодня утром.

— Мама, не можешь ли ты остаться? Здесь так хорошо!

Какое счастье, что ему здесь нравится! Какое счастье!

Я села в карету. Жан-Батист подложил мне под спину подушку. М-м Ля-Флотт села рядом. Затем в карету сели Виллат и граф Розен.