Все трое поклонились Жану-Батисту, потом мне, потом стали, пятясь, двигаться к двери. В печке трещали поленья. Жан-Батист снял козырек и сидел с закрытыми глазами. Его рот напомнил мне рот Оскара, когда он спит. Лицо Жана-Батиста выражало усталость. Как он любит руководить! Как он это любит. И, конечно, он умеет хорошо руководить!

— Ну, что случилось, девчурка?

— Я уезжаю, Жан-Батист. Летом, когда дороги станут лучше, я вернусь домой, мой любимый, — сказала я совсем тихо.

— Ты сошла с ума! Разве ты не дома здесь. Здесь, в королевском дворце в Стокгольме? Как только установится погода, мы переедем в летнюю резиденцию в Дротнингхолм. Это очаровательный замок с огромным парком. Тебе там понравится.

— Мне нужно уехать, Жан-Батист. Это единственное, что мне остается, — настаивала я.

И я передала ему слово в слово наш разговор с королевой. Он молча слушал. Глубокие морщины прорезали его лоб. Потом гроза разразилась:

— Я должен слушать эти глупости! Ее величество королева и Ее высочество наследная принцесса не смогли поладить! Во-первых, королева права. Ты не всегда ведешь себя, как… как того ожидает шведский двор. Но ты постараешься. Почему ты не хочешь постараться? Но сейчас, ей-Богу, у меня нет времени заниматься всем этим. Неужели ты не понимаешь, чем я занят, не понимаешь политической обстановки? Не понимаешь того, что должно произойти в ближайшие годы?

Он поднялся и подошел ко мне. Он рычал…

— Стоит вопрос о существовании Европы. Наполеоновский строй трещит по швам. На южные провинции он уже давно не может положиться. В Германии, за его спиной, секретные группировки поощряют убийство французских солдат из-за угла. На севере… — он остановился и покусал губы. — Поскольку Наполеон не надеется на дружеские отношения с русским царем, он нападет на Россию. Понимаешь ли ты, что это значит?

— Он уже столько стран подмял под свой сапог, — сказала я, пожав плечами. — Мы это знаем.

Жан-Батист кивнул.

— Да, мы это знаем. Наследный принц Швеции знает это лучше, чем кто бы то ни было. Поэтому-то к наследному принцу Швеции и обратится царь всей России, когда пробьет его час. — Он глубоко вздохнул. — И когда порабощенные народы попросят помощи России, чтобы создать новую коалицию, обратятся к Швеции. Тогда мы должны будем сказать: с Наполеоном или против него.

— Против него?.. Не хочешь ли ты сказать, что будешь воевать против… — Я не окончила фразы.

— Нет. Наполеон и Франция — это не одно и то же. Уже давно. Уже с дней Брюмера, которые ни он, ни я не забыли. Поэтому он и держит свои войска на границах шведской Померании. Если он победит Россию, он двинет войска на Швецию, это очень просто. Тогда он посадит на шведский трон одного из своих братьев. Но, воюя с Россией, он хочет иметь меня на своей стороне. Сейчас, по крайней мере, он хочет меня купить. Он предлагает мне Финляндию. Он хочет уговорить царя отдать эту страну Швеции.

— А ты говорил, что царь никогда не отдаст Финляндии.

— Конечно. Только шведы никак не могут привыкнуть к этой мысли. Но я им предлагаю компенсацию. Как только Наполеон будет побежден, все самые верные его вассалы должны будут платить за эту верность. Дания должна будет платить одной из первых. Мы заставим Данию, по предложению царя, отказаться от Норвегии и присоединим ее к Швеции. Это, девчурка, говорят мне не звезды, а рассказывает карта Европы.

— Наполеон еще не побежден. Почему ты все время думаешь о вмешательстве Швеции и совершенно не хочешь понять, что как раз в этом случае мне и следует вернуться в Париж?

Жан-Батист вздохнул.

— Я так устал, а ты заставила меня протестовать против твоего предложения, да еще с таким жаром! Я не могу отпустить тебя. Ты — наследная принцесса. Это так, и нечего больше говорить об этом.

— Здесь я причиняю только неприятности, а в Париже я смогу быть очень полезна. Я продумала уже все в деталях.

— Не будь ребенком! Может быть, ты надумала быть моей шпионкой возле императора? Будь спокойна, у меня достаточно шпионов в Париже. Могу тебе сказать, что наш старый друг Талейран секретно переписывается не только с Бурбонами, но и со мной. И, конечно, Фуше, который сейчас в немилости.

Я перебила:

— Ты прекрасно знаешь, что я не хочу быть шпионкой, Жан-Батист. А знаешь ли ты, что произойдет, когда, как ты сказал, пробьет час подведения итогов? Все страны прогонят своих королей из семьи Бонапартов. Но Франция была Республикой до того, как Бонапарт сделал себя императором. Сколько крови пролилось за эту Республику! Ты говоришь, что Талейран секретно сносится с Бурбонами… А вдруг Франция призовет Бурбонов?

— Можешь быть уверена, старые династии всегда стараются восстановить свои права. Но причем тут мы, ты и я?

— Тогда старые династии постараются также устранить бывшего якобинского генерала Бернадотта с шведского трона. Кто же тогда поддержит тебя?

— Я не могу предпринимать ничего, как только изо всех сил работать в интересах Швеции. Я вложил в эту страну не только все мои деньги, я никогда не думаю о себе или о своем прошлом, но только о той политике, которая сохранит этой стране мир и благосостояние. Если я сумею, если я смогу, то буду добиваться объединения Швеции и Норвегии.

Он прислонился к печке и потер свои усталые глаза.