– Отдохни, - отвлекаясь от схемы-планировки второго этажа, проговорил Рудольф.
– Для тебя есть дело поважнее и как раз по твоей специальности.

– Служить твоим курьером?
– хмыкнула она.
– Что ж... я согласна, но где твои распоряжения? Знаешь, мне как-то не ловко бить баклуши, когда все кругом, в том числе и твоя жена... если она действительно жена подрываться на работе.

– У тебя есть дело. Я уже говорил - ты должна составить отчет... или как там у вас называется?
– хронику событий. Может быть, ты единственный журналист на весь город в настоящий момент, а все, что здесь происходит должно быть сохранено для истории.

– Это ты только сейчас придумал?
– Эльвира достала сигарету, помяла в руках и сунула обратно. У нее болела голова и курение могло сейчас только ухудшить дело.

– Ничуть. Если бы не было тебя, я нашел бы другого человека, хоть немного владеющего пером. Понятно? Может быть, это окажется самым важным из всех заданий, что мне приходилось раздавать в своей жизни. Хроника должна возникнуть. Обязана. Может - для будущего, может - для настоящего. Ты не должна пропустить ничего. Задавай любые вопросы мне, расспрашивай кого угодно. Пусть в хронику войдет все - от попавших к нам в руки документов до просто человеческих воспоминаний и судеб... Нам нужен твой талант, Эльвира.

– У меня его нет, - задумчиво отозвалась она.
– У меня была популярность, и как я сейчас понимаю - популярность дешевая, которую создали искусственно. Быть может, как раз за то, что я никогда не претендовала на составление глобально-исторических хроник и чаще позволяла зарубить материал, чем его отстоять. Если уже речь идет о профессионализме, - она опустила голову, - то поручать это дело мне просто аморально. Я не заслужила такого доверия.

Она говорила искренне - углубившиеся морщинки у глаз подтвердили, что за последние несколько часов Эльвира немало думала о себе и своей истинной роли в жизни. Не укрылось это и от Рудольфа.

Секунду поколебавшись, он встал с места, и обнял женщину за плечи, как обычно обнимал, утешая, Альбину. Панцирь уверенности в себе, так раздражавший его по началу, куда-то исчез, перед ним была обычная измученная само копанием и вообще целым рядом нервных потрясений женщина, такая же слабая и нуждающаяся в защите, как и большинство представительниц прекрасной половины.

– Вот что, Эля...
– он нарочно позволил себе эту фамильярность.
– Все мы не безгрешны и буквально каждому из нас найдется в чем упрекать себя до конца жизни. Ты права - вместе с катастрофой приходит и момент истинны. Но именно потому сейчас и не время травить душу по мелочам. Надо делать то, что можно сделать - вот и все. Если хочешь - исправлять свои прежние ошибки, загладь их настоящим делом. Ведь сейчас - не тогда - мы становимся собой, и о нас будут судить по тому, как мы повели себя в трудный момент. Ты не из тех, кто легко сдается - так что считай, что я не слышал твоих слов. Если хочешь - плачь, но - бери блокнот и начинай работать. Ведь, надо полагать, такой материал ты некому не позволишь "зарубить"?

Он приподнял пальцем ее подбородок. Эльвира грустно и устало глянула прямо ему прямо в глаза и вдруг усмехнулась, ощутив прилив тепла к этому человеку.

"И это его я планировала соблазнять, морочить голову... Да быстро меняются люди. Несколько часов - и он не тот, и я не та. Да и мир наш совсем не похож на прежний - кто бы мог такое предположить?"

– Хорошо, - твердо проговорила она, выскальзывая из его рук.
– У меня действительно мало времени, и еще...
– она запнулась и замолчала.

– Ну, продолжай, - подбодрил ее Рудольф.

– Да нет, ничего, - передернула она плечами, - просто мне захотелось вдруг сказать тебе спасибо. И - не стоит продолжать разговор на эту тему.

Он подбадривающе кивнул, собираясь сесть и вдруг заметил стоящую у стены женщину. Прислушиваясь к разговору, Анна чуть не забыла, для чего пришла сюда сама - ей почудилось, что говорится о чем-то важном и для нее самой.

– Добрый день. Вы по какому вопросу?
– привычно спросил он.

– Спасибо, - повторила вдруг и Анна и неожиданно для себя разрыдалась во весь голос...

Все же днем Альбине удалось выспаться, кстати - чем дольше она работала, тем сильнее втягивалась в дело, сказывалась привычка к круглосуточным дежурствам. Пожалуй, именно поэтому она выглядела намного бодрее, чем время от времени появляющиеся на пороге медпункта люди. Некоторым Ала даже улыбалась - это не означало что ее расположение духа улучшилось намного, улыбка тоже была профессиональной, имеющей отношение скорей к вежливости, чем к истинным ее эмоциям, но невольным грузчикам сразу становилось светлее на душе. Да и как иначе - кругом развал, кровь и грязь, и вдруг посреди всего этого - улыбка симпатичной девушки. Не случайно больничный менеджер в частной клинике, где Альбина начинала свой трудовой путь, подолгу натаскивал низший медицинский персонал, пока улыбка не приклеивалась к губам с неизничтожимой прочностью. Пока есть работа есть и улыбка, и это стало уже рефлексом.

– О, я рад за вас, - услышала она вдруг уже ставший знакомым голос, подняла голову и увидела растянутый до ушей рот.
– Вы прекрасно выглядите...

– Я?
– Альбина растерялась и заморгала.

– Вам очень идет улыбка, - он оперся локтем о косяк.
– Просто удивительно идет.

– Улыбка? Но разве я улыбалась?

– Все ясно - вы просто работали... Не так ли? Не то, что я бездельник, трачу время на пустую болтовню... Вот, возьми, - он бросил девушке под ноги веревочный тюк.
– Может пригодиться... Кого-нибудь связывать.