И пенилось в бокалах шампанское, и пестрели на выгнутых буквой "п" столах закуски, золотились жаренные гуси, пряталась в зелени рыба, ожидая своего часа темнели винные бутылки... Грех пропадать такому добру: и полон был зал, и песни пели, и визжали от радости... А невеста-то как хороша ну просто Венера выходящая из пены кружев: нежное личико, светлы локоны с золотой искоркой, глаза - синие блюдца... Кричали "горько", целовались по получасу - да что говорить, счастлив тот, кто влюблен.

Но не эту полную жизни картину застал бритоголовый разведчик, первым поднявшийся в разукрашенный воздушными шарами и цветами зал - часть стульев валялась на полу, опрокинутая в спешке, метались по залу полупьяные гости, орали, вопили что-то отнюдь не радостное, а у почтенного места происходило что-то вроде бы непонятное - златокудрая Венера обнимала нежными тонкими ручками шею свидетеля, а тот хрипел, выпуская изо рта кровавые пузыри. Изящно очерченная верхняя губка невесты чуть приподнялась, лицо ее выглядело полностью бессмысленным, как у большинства констрикторов, скорей, она казалась просто сильно сосредоточенной на каком-то своем очень важном деле. Изредка ее длинные ресницы слегка моргали от прилагаемых усилий - не часто ей приходилось так трудится.

– Милая моя, что с тобой?
– лепетал жених с еле наметившимися усиками, он выглядел испуганным ребенком.
– Опомнись, солнышко...

"Солнышко" его не слышало - все сильнее хрупкие пальчики с аккуратненькими ноготками впивались в откинувшуюся назад шею.

Никто не заметил в общей суете, как "разведчик" сунул в рот два пальца и издал резкий протяжный свист, тотчас лестница задрожала от топота десятков ног и, срывая двери с петель, в зал ворвалась разношерстная толпа.

– Десятый, - отметил на ходу бритый вожак.
– Вперед, ребята!

– Стойте, да что вы делаете!
– вскричал ломкий высокий не по мужски голос жениха, когда людская лавина окружила невесту.

В воздухе замелькали багры и ломики - патроны берегли для менее удобных случаев.

– Ты что-то вякнул, недоносок?
– развернулся в его сторону бритый вожак.
– Сгинь, слякоть!

Глаза его налились кровью, на лежащих на ружье руках вздулись синеватые шнуры вен, что-то звериное, дикое проглядывало теперь в его облике и жених, в самом деле почти подросток, замер под его взглядом от неожиданного страха - до сих пор жизнь не представляла ему необходимости бороться. Заметив его испуг, вожак оскалился, но тут раздался женский крик. Нет, его испустила не невеста - хотя описание симптомов заболевания и упорно забывала отмечать такой факт, ни кто не слышал голоса констрикторов: они молча убивали и молча ум умирали сами, скорей всего вскрикнул кто-то из гостей, но, так или иначе, жених вздрогнул, сжал в ниточку губы и с несвойственной для себя дерзостью уставился на вожака.

– А вы не сделаете этого!
– заявил он, вздрагивая плечами при каждом произносимом звуке.

– Что?
– поразился бритый заводила.
– Мне послышалось, или как?

Глаза жениха-мальчишки расширились, сердце оцепенело от ужаса, но губы уже вновь открылись:

– Вы не имеете права ее трогать, она больной человек!
– восхищаясь своей пьянящей смелостью и пугаясь ее же проговорил он.

Локоть вожака ушел назад, вызывая из толпы здоровенного "амбала", перед которым бледнели шары даже его собственных мускулов.

– А?
– возникла со спины туповатая рожа со свиными глазками и выпяченной вперед челюстью.

– Вмажь ему, - бросил вожак, показывая жениху свои передние зубы. Первый же удар смел мальчишку под стол.

– Бей зомби!
– потрясая в воздухе кулаками, выскочил из толпы взлохмаченный человек, годящийся бритым в отцы.

– Бей!

– Дави стерву!

– Так им!!!

Оглушенные этими жаждущими крови воплями, жених-мальчишка закрыл уши и попробовал привстать, в его голове невыносимо шумело после удара, по лицу текло что-то липкое. Неожиданно вспыхнувшая в голове боль заставила его вскрикнуть и застонать, привлекая к себе внимание стоящего рядом врага.

Бритый вожак наклонился, выпрямился снова и, прицелившись, двинул мальчишку в нос носком тяжелого, подкованного железом ботинка.

– Кончайте, ребята, - позволил он, и толпа схлынула, оставляя на месте избиения бесформенный комок в котором сложно было узнать теперь женское тело. Таяли, пропитываясь кровью, последние клочки кружевной пены.
– Уходим.

Зал опустел быстро, лишь одна живая душа - да и та еле держащаяся в теле - осталась в нем. Жених вытер рукавом стального цвета текущую из разбитого носа кровь, всхлипнул, пополз на четвереньках (боль мешала ему встать на ноги), и вдруг с воем встал на колени перед истерзанными останками подруги.

– Милая, что с тобой сделали!!!

...А по телевизору транслировали пресс-конференцию и экран то и дело заполняло мужественное лицо с удивительно холодным взглядом - для тех, кто был внимателен. Как уже было сказано, телевидение не передавало излучаемую Хоротом подчиняющую других энергию, но зато в его власти оставались знания и слова и ими он пользовался, как мог.

– Вопрос к полковнику, - приподнялся с места бородатый журналист.

Кроме Хорта, за длинным столом, уставленным через каждые полметра графинами с чистой водой, восседал еще и министр здравоохранения, но его присутствие играло роль скорее декоративную: вопросов ему почти не задавали да и те, что адресовались в его адрес носили в основном характер чисто медицинский, вроде "Как распознавать заранее больного констрикторизмом" или "Известны ли уже пути заражения".