Возвращаясь по тропинке в дом, я увидел исчезающие за воротами полицейские огни.

Надеюсь, это был не Котов.

Для обычных городских служб, у Алекса наготове все доступные разрешения. Он просто скажет, что пистолет выстрелил случайно: чистил, и…

Разумеется, участковый не в курсе, НАСКОЛЬКО шеф хороший стрелок. Он никогда не допустил бы такой детской оплошности.

Я был зол.

Зол настолько, что даже не жаждал крови. Просто хотел сомкнуть пальцы на шее психопата, который послал к нам мирных ящероидов, и сломать ему шею — так же, как сломал шею тому безвинному парнишке, которого послали к нам умирать.

Он послал их в наш дом. В НАШ ДОМ!

На нашу территорию.

Алекс считает своей территорией весь Питер — и это чистая правда.

Я же пока не настолько крут. Мои амбиции ограничиваются защитой домашнего периметра.

Шеф стоял на крыльце. В руке он держал пачку запаянных в пластик листков — как я и предполагал, разрешений на ношение различных видов оружия.

Молча пройдя мимо, я вошел в прихожую. Потоптавшись на коврике, всё-таки снял ботинки — Антигона только что помыла полы — и в одних носках пошел в гостевую спальню.

— САШХЕН! — рёв девчонки разнёсся по всему дому, даже стёкла задрожали.

Я недоумевающе оглянулся.

Упс… Забыл, что в ботинки тоже натекло. Теперь на наборном паркетном полу художественно пламенели багровые отпечатки ног.

— Прости, родная. Я как-то не подумал, — я виновато посмотрел на Антигону. Руки у неё ещё были влажные, розовые — видать, только закончила уборку. — Сейчас я всё уберу.

— Стой на месте, — приказала она. — Ты что, ранен? Где болит? Как ты себя чувствуешь?

Как шашлык, — хотел сказать я. Но вовремя прикусил язык. В растрёпанных чувствах Антигона шуток не приемлет.

— Всё хорошо, — сказал я вместо этого. — Мне совсем не больно.

— Не больно? — она хмуро заглянула мне в лицо. — Ты когда питался последний раз, горе моё?

— Не… не помню.

В последний раз я питался сегодня утром. Когда Алекс отворил для меня вену… Но я скорее откушу себе язык, чем признаюсь в этом Антигоне.

— Марш, — она толкнула меня в спину. — Термос в холодильнике.

Я посчитал за благо подчиниться. Не нужно её сейчас злить.

— Стой. Тапки надень.

Мне под ноги шлёпнулись кожаные тапочки без задников.

— Спасибо.

Я пошлёпал на кухню.

Достал из холодильника серебряный термос, и обжигая губы, приложился к горлышку…

Почему ты не пьёшь из чашки? — как-то спросила Антигона. — Ведь тебе же больно.

Потому что это не должно приносить удовольствие, — хотел сказать я. — Потому что всякий раз, как мне приходится пить кровь, я чувствую себя подонком.

Мне и должно быть больно.

Но я ей тогда ничего не сказал. И вообще: чем дольше я остаюсь не-мёртвым, тем меньше мне хочется об этом говорить с кем бы то ни было. Включая шефа.

Свиная кровь скатилась по горлу, смывая неприятный привкус болота, горечь разочарования, злость…

По телу прошла волна нестерпимой боли… И схлынула. За ней пришла волна эйфории — тело вновь почувствовало себя живым, и радовалось этому событию каждой клеточкой, каждым нейроном. Тут же дали о себе знать гормончики…

Адреналин, вазопрессин — хлынули в кровь, побуждая мозг действовать.

И я стал действовать.

Вернулся в гостевую комнату, содрал с кровати одеяло, из шкафа достал ещё одно, добавил несколько полотенец… Вернулся на кухню и принялся бросать из холодильника в пакет колбасу, сыр, какие-то огурцы в банке, кильку в томате…

Поразмыслил и выложил кильку обратно — её же нечем будет открыть. А давать парням нож, пускай даже консервный, я не собирался. Во избежание.

Напоследок я прихватил пятилитровую бутыль с водой.

С туалетом придётся потерпеть, — пробормотал я про себя. — Выведу на прогулку, но попозже.

— Сашхен, что за дела? — вопросила Антигона, появляясь в дверях кухни. — Мальбрук в поход собрался?

— К погребу близко не подходи, — буркнул я в ответ и протиснувшись мимо неё, потопал к чёрному ходу.

Мы с Алексом редко им пользовались, предпочитая обходить дом через сад. Но с тех пор, как рядом появилась лишняя пара чрезмерно любопытных детских глаз, я старался не отсвечивать.