Маша даже хотела подойти, чтобы рассмотреть их получше, но решила сначала всё-таки отыскать Мишку.

Живот болел. Кашей больше не пахло, пахло нагретым пластиком, мелом и опять — мочой.

Плохой запах. Тревожный.

Ни в одном из классов Мишки не обнаружилось. Хотя она заметила Ваську — надеялась, что это он.

В школе он был другим: крикливый, очень нервный, постоянно дёргал девочек за косички… Здешний Васька вёл себя не так.

Тихонько сидел у окна и сосредоточенно смотрел на парящий над партой карандаш.

Маша даже подумала, что ошиблась. Просто похожий пацан, не Васька.

Тот и минутки спокойно посидеть не мог.

Дойдя до гулкой лестницы, Маша остановилась.

Вниз, или вверх? Где больше шансов отыскать Мишку?

В их детдоме было так: на первом этаже — столовая, спортзал, актовый зал, библиотека, кинотеатр… На втором — классы, на третьем — спальные комнаты и игровые.

А в питерской школе — наоборот. Актовый зал и столовая располагались на третьем этаже, а классы — на первом и втором. Спален там не было, только кабинеты завучей и директрисы.

И всё-таки она пошла вниз.

Почему-то казалось, Мишка должен обретаться именно там.

Маша вздохнула: вот была бы у неё шоколадка! Можно было приманить Мишку, как щенка…

Он сам хвастался, что запах шоколада учует на каком угодно расстоянии. Даже за километр.

И тут на лестнице послышались шаги…

Маша остановилась.

Шаги принадлежали взрослому — они были шаркающими, тяжелыми. И какими-то неровными…

Судя по звукам, он поднимался ей навстречу, а спрятаться было негде — лестница была гола и пуста.

Сердце забилось глухо, ноги сделались ватными.

Сначала Машу удивило то, что она не видела здесь ни одного взрослого — высокая девочка Эльвира не в счёт.

В детдоме, да и в питерской школе, взрослые шныряли постоянно, шагу нельзя было ступить, чтобы не почувствовать требовательный строгий взгляд.

Дома она всё время ощущала присутствие тётки. Даже когда та уходила в институт, читать лекции, Маша постоянно чувствовала её взгляд. А ещё были запах сигарет, разбросанные тут и там взрослые вещи…

Здесь было не так.

Маша уже привыкла, что никто за ней не следит, и ничего не боялась.

Но теперь, услышав зловещие шаги, девочка запаниковала.

А потом стремглав, но при этом как можно тише, бросилась наверх, туда, откуда пришла.

Подниматься пришлось на два пролёта, и спрятавшись за портьерой, она никак не могла успокоить дыхание.

Казалось, свистящие вдохи и выдохи разносятся по всему этажу, обладатель неровной походки отыщет её по этим звукам, рывком отдёрнет портьеру и как закричит…

Что он будет кричать, Маша придумать не успела: шаги удалились по лестнице наверх.

Пронесло, — выдохнула она и осторожно выглянула из укрытия.

Может, пойти за этим взрослым?

Нет уж, гештальты надо закрывать. Собралась идти вниз — значит, вниз.

Платон Федорович вошел в спальню девочек на втором этаже, в которой разместили и новенькую.

Здесь за девочками следила Эльвира — уже подросток, она проходила «особую программу» перед телевизором.

Директору интерната нравилась Эльвира. Не по годам фигуристая, с большими карими глазами и красивыми каштановыми волосами… Глядя в пустоту, сейчас она напоминала большую взрослую куклу.

Или куклу для взрослых.

Протянув руку, Платон Фёдорович притронулся к груди девочки. Под мягкой тканью комбинезона она была по-молодому упругой и нежной.

Другие девочки на них не смотрели, поэтому он не отказал себе в удовольствии немного помять пальцами эту молодую упругую грудь.

Но приказ ТОГО человека бил набатом в ушах, ему невозможно было сопротивляться.

— Эльвира, — позвал Платон Федорович.

Девочка очнулась. Посмотрела на директора и неуверенно улыбнулась.

— Где Маша? — спросил Платон Федорович, указывая на пустую кровать.

Эльвира никак не отреагировала.

Он разозлился, хотел закричать — временами его дико бесила покорность, безволие этих детей. Так и хотелось взять их за плечи и хорошенько встряхнуть.