Но вдохновляющая.

Жизнь продолжается. А значит, иногда нуждается в стирке.

Направляясь с мёртвым рептилоидом на плече к будочке, я внезапно подумал: а ведь я не огорчился его смерти.

Как и с тем водилой. Убил — и всё. Словно свечку потушил.

Что же со мной происходит?..

Я остановился, как был: на плече труп, спина в кровище, и даже хвост волос, который спускался ниже лопаток, пропитался и теперь был бурым.

Война.

Вот что происходит, мон шер ами, — словно вживую, я услыхал в своей голове голос Алекса.

Получается, как только прозвучало это слово — я переключился. С таким трудом усыплённые инстинкты пробудились, я перешагнул грань, отделяющую мирного жителя от индейца на тропе войны.

Се ля ви, — пробормотал я, обращаясь к трупу на плече. — Не быть мне шпаком.

И сбросил его рядом с остальными тремя. Поднялось густое облако пыли, оборотни закашлялись.

— Ну извините, господа хорошие, — сказал я, захлопывая дверь и запирая тяжелый засов изнутри. — Предупредили бы заранее — я б плёночку постелил, чтобы пол не пачкать.

Прислонив одного из оборотней к стенке, я снял с его шеи верёвку.

А потом приставил к горлу нож — тот самый, что вытащил из своей почки.

Оборотень сглотнул. Кадык скакнул по горлу вверх-вниз, как поплавок.

Намёк понятен: открывать рот без моего дозволения не надо…

Я всё время думал о тех мерзких жучках, которых напустил на меня один из их собратьев. Не хотелось бы снова вляпаться.

Шеф этого не оценит.

— Отвечаешь строго на вопросы, — сказал я рептилоиду, теперь уже — мужичку неуловимо-восточной национальности, в бороде по самые веки и с таким носом, что позавидует и царь Соломон.

Тот едва заметно кивнул и нервно облизнул губы: язык у него был чёрный, с раздвоенным концом.

Мне тоже захотелось сглотнуть, но я сдержался.

— Кто вы такие? — начинать всегда надо с простого.

— Краснодарские мы…

— Я спросил: не откуда. Кто.

Оборотень вновь облизнулся. Это действовало на нервы, и я еле сдержался, чтобы не ударить его по лицу.

— В смысле, как зовут, что ли? — спросил он.

Он всё ещё не понимал.

Тогда я протянул руку и пододвинул мёртвое тело поближе, чтоб мужичок его видел.

На нём тоже была верёвка, которую я теперь сдёрнул.

Тело принялось медленно преображаться. Сквозь чешую на лице проступила щетина, нос приобрёл характерные горбоносые очертания, на лысом черепе закурчавились чёрные волосы…

Как только метаморфоза завершилась, не осталось никаких сомнений: оборотень мёртв.

Шея была сломана столь основательно, что не помогла даже хвалёная регенерация двусущих.

Мужичок расширил глаза и тоненько засвистел носом.

— А ты как хотел?.. — философски заметил я. — На кого напорешься — от того и забеременеешь.

— Нам сказали, что вы — ботаны, — хрипло выдавил оборотень. Вместе со словами на губах его пузырилась слюна. — Сказали, вы экскурсии водите, туристов развлекаете.

— Это так, — я спокойно кивнул. — Но вам забыли упомянуть, что экскурсии, как правило, ночные… — и я широко улыбнулся, обнажая клыки.

Что поделать. Рядом с Алексом я и сам сделался немного театралом.

Увидев клыки, оборотень засучил ногами, пытаясь зарыться в каменную стенку.

Он скулил, взгляд в панике метался по моему лицу.

— И кстати, — я облизнулся. — Сегодня я ещё не завтракал.

Последнюю фразу я добавил зря, потому что оборотень вдруг мелко задрожал, а потом сразу обмяк.

На штанах его стремительно расползалось влажное пятно.

Твою дивизию, — пробормотал я, прикладывая пальцы к его горлу. Пульса не было.

Инфаркт? Инсульт? От страха?..

Что-то хлипкие какие-то в Краснодаре оборотни.

Ладно, перейдём к следующему.