— Домой я уходил. Потом все-таки вернулся и… «вовремя».

— И ты никого не видел?

— Нет, Феликс, никого. Я услышал крик и вместе со взрослыми побежал узнать, в чем дело.

— А кто кричал, кстати, не видел?

— Учительница младших классов. Миссис… как там ее? Довольно молодая такая.

— Я тебя понял. А она что? И она убийцу не видела?

— Нет, насколько я понял.

— Жан, а ты не думал, что убийство охранника и убийство Пятнышка могут быть связаны?

— Да ну, бред не говори. Вообще, у меня мелькала такая мысль, но… просто мелькала. Всерьез я об этом не думаю.

— Почему?

— Потому что это бред!

— А может, и не бред? Ты видел, как убийца поиздевался над трупом охранника? Видел. А теперь вспомни, что было с Пятнышком.

— Я… — Пауза. Феликс знал, что в этот момент у друга в голове закрутились шестеренки: — А ведь в этом есть смысл.

— Теперь ты просто обязан вооружиться вместе со мной!

— Хе-хе, — как-то неуверенно посмеялся Жан и спросил серьезно: — Но зачем ему это делать? Я не спрашиваю, зачем убивать — зачем так калечить?

— Да он ненормальный просто, вот и все.

— Пожалуй… А ведь еще там оказался тот мальчик.

— Ага, я заметил. Да это просто совпадение. Типа, я даже не знаю, каким он тут боком…

— Как-то слишком много совпадений, тебе не кажется?.. Блин, в последнее время события повалили прямо как из рога изобилия.

— Когда-нибудь это должно было начаться, — усмехнулся Феликс.

— Только мне совсем не смешно, — вздохнул Жан. — Ладно, давай, Феликс. Меня тут папа помочь просит, так что я пойду.

— Ага. Я тоже тогда пойду. Пока, Жан.

Парень услышал, как на другом конце линии друг положил трубку, и сделал то же самое. Затем, подскочив с дивана, полный сил, он дал себе мысленную команду: надо искать папину биту.

Эрик шагнул в детскую палату. В помещении было чисто, светло и немного прохладно; в приоткрытое окно дул ветерок, слегка вздымая белый тюль. Из шести кроватей занята была только одна — самая дальняя, как раз неподалеку от окна, на ней лежал укутанный в одеяло мальчик; он с большим трудом повернул голову к полицейскому, и стало видно его бледное, болезненное лицо. Полицейский подошел поближе и, дружелюбно поздоровавшись, сел на край соседней кровати.

— Как твое самочувствие? — спросил он мягко.

Мальчик все смотрел на него — или, скорее, сквозь него, — а затем, так не промолвив ни слова, повернул голову обратно и уставился в потолок. Как будто потерял интерес. Эрик не хотел с ходу начинать расспрашивать его о произошедшем в школе — сначала он надеялся показать доброту, чтобы маленький свидетель сам захотел все рассказать. После рассказов сослуживцев у Эрика создалось впечатление, что мальчик чем-то напуган — и нет, дело было не в убийстве, которое, вероятно, произошло на его глазах. Тут было что-то другое — так полицейскому подсказывала интуиция, которая в свою очередь основывалась на личном опыте: когда-то давно он сам был напуганным мальчишкой.

— Смотри, — он сунул руку в карман и вытащил небольшой пакетик с леденцами. — Врач сказал, что эти леденцы тебе можно. Вот, положу у тебя на тумбочке. Захочешь — возьмешь.

Полицейский положил пакетик и посмотрел на мальчика, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Прошло не меньше половины минуты, прежде чем тот сначала безмолвно зашевелил губами, а затем все же выдавил из себя:

— Не хочу, — и голос его оказался слабым-слабым, как будто он потратил на эти два слова кучу сил.

— Потом захочешь. Готов поспорить, есть одни таблетки не очень вкусно.

— Не захочу… — еще слабее промолвил мальчик.

— Тебе не нравятся такие леденцы? Хорошо, я куплю что-нибудь другое.

— Нет, — просто ответил мальчик, поставив полицейского в тупик. Впрочем, одно то, что он говорил, а не игнорировал вопросы, как будто пребывая в другом мире, уже было достижением. Эрик уже продвинулся дальше, чем сослуживцы, пытавшиеся разговорить мальчика до этого.

— Пусть будут тут, — сказал он. — Вдруг все-таки захочешь.

Все глядя в потолок, мальчик жалобно попросил:

— Закроете окно? Мне холодно.

Полицейский выполнил его просьбу. Мальчик слабой ручкой натянул белоснежное одеяло почти на подбородок.

— Спасибо.

— Выглядишь ты неважно, врать не буду.

— Я знаю… — тихо проговорил мальчик, а затем посмотрел на Эрика. — В меня все пихают каши… а я их не хочу, они мне не нравятся. Пихают горькие таблетки — они тоже не нравятся.

— От этого никуда не деться. Ты ведь хочешь выздороветь?

— Хочу.

— Тогда придется немного потерпеть. Ты же боец. Для тебя это раз плюнуть, так?