— Нет, — возразил Жан, — ни фига ты не обычный. То, что тебя нечем вогнать в краску, — необычно. Это необычное отклонение от нормы!

— Ну, еще год впереди. Будет у нас возможность это исправить, — в глазах Алисы мелькнули хитрые искорки.

Разговор сошел на нет. Спустя еще десять или пятнадцать минут пришел учитель математики, ничего не сказал про незаконченную стенгазету и просто отпустил их, чему они были несказанно рады. Парни проводили Алису до дома, распрощались с ней, затем распрощались и друг с другом, пожав руки, и разошлись.

На следующий день в помощь добавили двух учеников годом помладше, и дело пошло гораздо быстрее. Пошло быстрее во многом потому, что у друзей как-то не вязался разговор в присутствии двух малознакомых девочек, и они были больше заняты делом. Девочки же как-то в отличие от них умудрялись и языками трепать, и дело делать как надо. Друзья же таким удобным умением, к сожалению, не обладали.

Ближе к четырем часам они таки закончили стенгазету. Испытать облегчение от законченной работы и хоть как-то отдохнуть им, однако, не позволили. Как и предполагал Феликс, учителя моментально нашли им новое занятие. Их разделили: Алису отправили надувать и вешать шарики в актовом зале, а парней заставили таскать картонные коробки со всякими принадлежностями для концерта. Феликс подумал, что это немного лучше, чем сидеть на месте и что-то там вырезать да клеить без конца. Он ошибся.

Пришлось хорошенько помотаться между этажами, и когда они с Жаном закончили, то были полностью измождены.

— Рабство, — процедил Жан, утирая пот со лба. — Узаконенное рабство. Эксплуатация детского труда. Я буду жаловаться… не знаю кому…

У парней выдалась свободная минутка, чтобы чуть-чуть перевести дыхание, а затем, к несчастью, они попали в поле зрения старосты. Все еще обиженная из-за вчерашнего она не упустила возможности помучить их и, сославшись на важное поручение учителей, почти что приказала им следовать за нею. Феликс даже слышал, как друг скрипнул зубами.

Втроем они пришли в прихожую, и староста пальцем указала на длинную металлическую вешалку, стоявшую практически посредине коридора.

— Вот, ее надо отнести на третий этаж, в кабинет музыки.

— А больше тебе ничего не надо? — огрызнулся Жан, всю дорогу думавший, как бы ее задеть, но так ничего дельного и не придумавший.

— Больше ничего не надо, — невозмутимо ответила та.

Ничего было не поделать. Парни приподняли вешалку с двух сторон — она оказалась неимоверно тяжелой — и, пыхтя, потащили ее вверх по лестнице. Вредная староста и не думала отставать — она пошла вместе с ними, явно с целью их проконтролировать. Феликс проклял все на свете, пока они поднимались. Наконец, они дотащились до дурацкого кабинета музыки и поставили вешалку у дальней от входа стены. Облегченно выдохнули.

— Спасибо за помощь! — невинно заулыбалась староста.

— Я тебя ненавижу, — утомленно сказал Жан, стерев рукавом пот с лица.

Улыбка мгновенно исчезла с лица старосты, однако было не похоже, что его слова хоть сколько-то задели ее.

— Ты сделал полезное для школы дело. Подумай об этом как-нибудь, — сказала она и ушла восвояси, гордая собой.

— Чтоб тебя акулы слопали, — проворчал Жан. — Все как с ума посходили в последние дни! Ладно, я хочу пить. Погнали в столовую?

Феликс, развалившись на стуле, оторвал взгляд от дрожащих от перенапряжения рук и легонько покачал головой.

— Не, я пока посижу, дух переведу.

— Как хочешь, — Жан удалился.

Феликс окинул кабинет взглядом. Обратил внимание на небольшой черный пакет на парте у окна, который был тут как будто совершенно не к месту, однако секундную вспышку интереса сразу же подавила усталость. О том, что это может быть какая-нибудь бомба, как учили на уроках, он подумал далеко не сразу, а когда подумал — лишь посмеялся себе. Ну какая, блин, бомба? Здесь, в Бланверте? Он Жан, что ли, чтобы пускать подобные мысли в голову?

Он продолжал сидеть не шевелясь. Время шло, Жан не спешил возвращаться, и Феликс просто наслаждался тем, что от него отстали. Может, и остаться тут? Спрятаться от назойливых, как мухи, старост и ей подобных? В кабинете было тихо. Хорошо! И в коридоре тоже стало потише, кажется, а основной шум теперь доносился со второго этажа.

Бесхозный пакет все сильнее раздражал взгляд своей неуместностью. Может быть, думал Феликс, все-таки встать и проверить, что в нем, где-нибудь через минутку… или две… или три… В момент, когда ему показалось, что у него появились силы, чтобы оторвать себя от стула, в кабинет внезапно (бесшумно, словно какой-то призрак!) вошел Ким, быстро прошагал к пакету, взял его и так же быстро утопал прочь, даже не заметив сидящего в углу Феликса.

— Не успел… Да и пофиг.

Минутой позже в кабинет вернулся посвежевший Жан. В руке он держал баночку сладкой газировки.

— Держи, — протянул он газировку другу, подойдя к нему. — У меня, оказывается, монетки завалялись в кармане.

Феликс взял холодную баночку, поглядел на рисунок и скривил губы:

— Водоросли… ты же знаешь, я не люблю водоросли.

— Другой не было, — развел руками Жан. — И эй, не все ли равно? Главное, что холодная. Пей, пока не потеплела.

Феликс так и сделал. Банка открылась с коротким шипением, и наружу из отверстия полезла пена. Парень недолго думая отпил половину. Холодная газировка приятно защипала горло, и он почувствовал, как прямо-таки оживает, словно увядшее растение от дождя. Только сладковато-кислый вкус морской капусты все несколько подпортил. Больше кислый даже, чем сладкий. Сильно на любителя. Добив оставшуюся половину, Феликс с громким стуком поставил банку на край стоящего рядом стола и подавил подступившую отрыжку.