Нина покраснела с головы до пят. Некрасиво было с его стороны говорить ей о этом! Словно она какая-то непристойная женщина...

– Нина, Нина, это все неважно, - вдруг принялся горячо уверять ее Антон, привлекая в свои объятия.
– Если только ты будешь со мной, если ты будешь моей...

Второй раз был уже не таким восхитительным, как первый - возможно, оттого, что Антон ждал от него повторения чуда, но чудо ведь не случается всякий раз. Нина была явно удручена, хотя и старалась это скрыть, а сам Антон пытался понять, где он промахнулся, что так сильно расстроил возлюбленную. Неужели это все из-за предложения? Она такая деликатная и милосердная - может быть, она переживает, что сделала ему больно своим отказом? Смешная! Чтобы сделать ему больно, ей понадобился бы лом и еще как минимум две Нины для силы удара. Он мог бы многое снести ради нее - теперь он был уже вполне уверен, что это и есть любовь, хотя эта привязанность и доставляла ему огромное количество сомнений, мучений и дискомфорта. Вообще, это чувство приносило Антону больше гнева, печали и недоумения, чем радости и удовольствия, но парадокс состоял в том, что отказаться от любви было совершенно немыслимо.

На какое-то время Нина смирилась со своим положением пленницы в его квартире: перевезла к нему немного своих вещей, изгнала оттуда уборщицу и стала наводить порядок сама. Взялась за чтение, вышивание, йогу и изучение кондитерского искусства. Никогда еще у Антона в его холостяцком жилище не пахло так вкусно, и хотя он не любил сладкое, аромат выпечки ему очень нравился, и он исправно пробовал каждый новый вид угощения. В противоположность его прежней жизни, весь рабочий день он жил ожиданием возвращения домой, на душе у него теплело, когда он вспоминал, что его там ждут. Эти вечера, которые они проводили вдвоем, в обнимку смотря дома кино, посещая тренажерный зал, какой-нибудь концерт или кафе, стали настоящим наркотиком для Антона. Его привязанность к Нине постоянно крепла и усиливалась. Сама она, кажется, тоже была всем довольна и весела, но как-то у них случился один сложный разговор, который, кажется, задел ее за живое. Они гуляли по набережной - Антон не очень любил это бесцельное занятие, но Нина всегда настаивала на том, что ему необходимо бывать на свежем воздухе - и стали свидетелями сцены, где мать пыталась урезонить своего раскапризничавшегося маленького сына, который закатил истерику на пол-улицы.

– Не понимаю, зачем это нужно, - покачал головой Антон, когда они с Ниной миновали место действия.

– Ты про что?
– не поняла она.

– Про детей.

– Ты не понимаешь, зачем люди заводят детей?

– Абсолютно.

Нина снисходительно усмехнулась:

– Ну, как минимум, им велят инстинкты.

– Человек тем и отличается от животных, что может контролировать свои инстинкты.

– Да зачем? То есть, я хочу сказать, что дети - это прекрасно, естественно, это счастье - иметь детей, видеть, как они растут... они придают жизни смысл и становятся продолжением своих родителей и утешают их в старости...

– Не вижу никакого счастья в бесконечных истериках и капризах, в бессонных ночах и всех прочих заморочках. К смыслу моей жизни они никак не относятся. А все остальное - дело случая, ты никак не заставишь их продолжать свои дела или общаться с тобой, когда ты состаришься. Но самое главное - эти говнюки стягивают на себя все внимание матери...

– Какие ужасные вещи ты говоришь!
– ахнула Нина.
– Ты что же, не собираешься заводить детей?

– Однозначно нет. Я бы хотел, чтобы все твое внимание принадлежало мне, а не нашим детям.

Нина долго молчала, видимо, переваривая его слова - это был плохой признак. Когда ей не нравилось то, что он говорил, она обыкновенно принималась спорить и разубеждать его, но если она затаилась, значит, считает проповедь обреченной, а его - безнадежным. И зачем это он прямо высказался на эту болезненную для любой женщины тему?

– Ты сердишься на меня?
– спросил он наконец, не выдержав тишины.

– Сержусь? Нет, зачем?

Совсем плохо дело, даже сердиться смысла нет.

– Потому что я не прав. Потому что ты хочешь детей...

– Это личное дело каждого - хотеть или не хотеть...

– Но ты думаешь, что не сможешь быть счастлива, если не родишь ребенка?

– Я не знаю, как я могу это узнать сейчас? Просто я не понимаю, зачем тогда создавать семью, если не заводить детей.

– Тебе для статуса, - пожал плечами Антон.
– А мне чтобы получить от тебя обещание остаться со мной навсегда, в богатстве и бедности, болезни и здравии.

– Я скоро тебе надоем, - вздохнула Нина.
– И штамп в паспорте мало чем сможет нам помочь: в наше время от него очень легко избавиться.

– Ты плохо меня знаешь, - покачал головой Антон, очевидно, имея в виду ее замечание, что она скоро надоест ему.

– Это ты точно подметил, - согласилась Нина.
– Ты не любишь о себе говорить.

– Спрашивай, я отвечу.

– Сколько детей было у твоей мамы?

– Двое. С моей сестрой ты знакома.

– Ты рос в полной семье?

– Родители развелись, когда мне было 12.

– Ты общаешься с отцом?

– Нет.

– А с мамой?

– Конечно.

– Как часто?

– Звоню ей не реже, чем раз в месяц. Видимся по праздникам.

– Она живет в Ярославле?

– Да.

– Тогда почему так редко?

– Не люблю пустые разговоры и неловкое молчание. Бесполезная трата времени.

– Это ведь твоя мама...

– Ты думаешь, что она любит пустые разговоры или неловкое молчание?

– Неужели тебе совсем нечего ей сказать?

– Она не сможет понять большую часть того, что я могу сказать о себе.

Нина устало вздохнула. Опять не угодил. Это было утомительно и неприятно: он целыми днями из кожи вон лез, чтобы ей было хорошо рядом с ним, но она все равно недовольна. Однако от этого несоответствия мотивация продолжать не пропадала. По крайней мере, пока. Но, возможно, ждать осталось недолго. Антона поражало то, насколько ему сложно и тяжело даются эти отношения: раньше он был уверен, что стоит ему только сделать Нину своей - и все мигом встанет на свои места, а счастье и гармония поселятся в его жизни навсегда, но проблемы подстерегали их на каждом шагу, и чем дальше, тем они были крупнее. После этого злосчастного разговора про детей между ними словно порвалась какая-то нить, Нина отстранилась. Когда он прижимал ее горячее тело к себе в постели, то иллюзия их близости еще возвращалась к нему, но в остальное время она словно остывала и только ждала повод, чтобы оставить его. И не дождавшись, придумала сама, точнее, воскресила из пепла.