Губы Антона слегка тронула торжествующая улыбка, но он тут же спрятал ее, отдал распоряжение продавцу по поводу электрогриля и повел Нину на кассу.

Квартира его вполне отвечала ее представлению о жилище богатого человека. Интерьер был выполнен в светлых тонах, мебель - удобная и добротная, всюду масса разнообразной техники и фантастическая стерильная чистота.

– У тебя есть своя уборщица?
– поинтересовалась Нина.

– Не совсем моя, это апартаменты, их все убирает один общий коллектив горничных.

Антон показал Нине посуду и холодильник - в шкафу, сама бы она ни за что не нашла!
– и фартук и попросил ее начать мариновать курицу, а сам пошел переодеться. Вернулся он очень быстро, в спортивных штанах и футболке, и Нина словно смотрела на него в первый раз. Ей почудилось, что она никогда не видела его руки обнаженными, даже до середины плеча, как сейчас, и они оказались на удивление мускулистыми и волосатыми. Она невольно сравнивала их с гладкими и тонкими, словно веточки без коры, ручками Кости, и по ее телу проходили странные волны дрожи, заставлявшие ее краснеть и смущаться.

– Так-так, - пробормотал Антон, заглянув в миску с бескостными куриными бедрами, и всыпал туда еще пригоршню специй.

Потом достал из холодильника какой-то маленький бутылек - очевидно, с очень драгоценной жидкостью - и вылил чуть не половину его содержимого на мясо.

– Это бальзамический уксус, - пояснил он в ответ на немой вопрос Нины и принялся вместе с ней перемешивать бедра.

Руки их часто соприкасались, время от времени Антон ловил ее пальцы, мягко, но игриво пожимал, смеясь, и тут же отпускал. От этой игры дрожь в теле Нины усилилась, и она наконец осознала, что возбуждена. Ей хотелось потрогать густые курчавые волосы на предплечьях своего шефа и она категорически избегала смотреть ему в глаза, потому что это было ей невыносимо. Возможно, что если бы прямо сейчас он обнял ее за талию вот этими перепачканными в мясе и специях руками, прижал бы к себе и стал горячо и страстно целовать, то она не смогла бы противиться ему и даже отдалась бы совсем - так сильно жар желания обуял ее тело. Да как же это? А как же Костя? Разве она из тех женщин, что не могут управлять собственными побуждениями? Антон так и не попытался овладеть ею, а мысль о Косте несколько отрезвила ее, и когда игра в перемешивание курицы была окончена, то Нина освободила руки, обмыла их в раковине и смогла более или менее спокойно посмотреть в лицо шефу, хотя ее лицо еще долго горело после пережитых чувств.

Курица пожарилась очень быстро, почти моментально, Антон сразу убрал поверхности гриля в посудомоечную машину, и они с Ниной сели за стол напротив друг друга.

– Ну как?
– нетерпеливо потребовал отзыва шеф-повар, как только Нина откусила первый кусочек.

– Очень вкусно!
– расплылась она в искренней довольной улыбке, а Антон взял из подставки чистую салфетку и интимным жестом отер уголок ее губ и подбородок.

Нина опустила глаза, чувствуя, как жар снова разливается по ее щекам. Антон усмехнулся:

– Ну, не смущайся, мне можно, я и не такое повидал за время нашего с тобой знакомства.

Эта мысль вдруг как громом поразила Нину: он ведь наблюдал за всеми неприглядными проявлениями ее болезни там, в лесу, и как она могла подумать, что после подобного в мужчине может возникнуть желание... смешно! Ей внезапно полегчало, все эти горячие волны и дрожи оставили ее, как и муки совести перед Костей, и она смогла сполна насладиться результатом работы гриля.

Наконец настал волнительный день свадьбы. Рано утром Антон забрал Нину из дома и отвез в шикарный салон. Там несколько мастеров долго колдовали над ее лицом, волосами и ногтями, и судя по числу слоев косметики, она ожидала увидеть в зеркале нечто невообразимо вычурное и вульгарное, но - о, чудо!
– почти никакого макияжа на этом лице не наблюдалось! Правда, узнала она себя с трудом, зато та девушка, которую она имела честь созерцать, была на пару лет моложе, цвет ее кожи был свежее и приятнее, а глаза - больше и выразительнее. То же касалось и чувственных, но не вызывающих блестящих губ. Руки ее также не были обезображены каким-нибудь нелепым наращиванием в стиле Фредди Крюггера: на них нанесли очень милый гель-лак с блестками под цвет платья. Волосы ее завили и красиво уложили волнами, слегка собрав на макушке. В целом, Нина так себе понравилась в этом образе, что ей даже немного взгрустнулось, что это на самом деле не она, а только фантом, созданный руками искусных мастеров. Вот так же и создаются эти очаровательные мордашки, глядящие со страниц глянцевых журналов!

Антон, забравший ее около часа, отреагировал на превращение лягушки в принцессу довольно спокойно и выразил свое восхищение в нескольких изящных, но сдержанных комплиментах.

– Жаль только, что это не настоящая я, - высказала она ему свою печаль.

– Что ты подразумеваешь под словом "настоящая"?
– поинтересовался он.
– Ты можешь так выглядеть всегда, если захочешь.

– Нет, я имею в виду то, что находится под всеми этими слоями косметики и лака для волос.

– Настоящая красота дается единицам из миллиона и, как правило, портит этих людей так, что морально они прогнивают до мозга костей, а срок ее годности - 10 лет, с 15ти до 25ти. Нет никакого смысла жалеть об отсутствии такого "подарка судьбы".

– Тебе легко говорить, сам-то ты красивый, - буркнула в ответ на эту назидательную речь Нина, и в ответ получила удивленный взгляд.

Их глаза словно провели между собой безмолвный диалог: "Что ж, это приятно, что ты считаешь меня красивым..." "Да ведь это я так, не подумав ляпнула" "Так что ж, значит, нет?" "Ах, не мучайте меня, я не знаю..."

– Вот видишь, стоило тебе побыть красивой каких-нибудь полчаса, - с улыбкой пожурил ее Антон, - и у тебя сразу испортился характер. Капризничаешь, вот... А еще мне помнится недавний наш разговор на тему того, что материальные ценности тебя не интересуют...