Иван брезгливо передернулся, открыл глаза и вздрогнул: перед ним, уныло помаргивая, стоял Руперт.

– Не ожидали?
– Руперт медленно поднял руку и поправил узелок галстука.

– Как сказать, - Иван потянулся и сладко зевнул.
– Я вас во сне видел.

– Где?
– переспросил Руперт.

– Во сне.
– Иван встал, и, разминаясь, подвигал плечами.
– Спал и видел, понятно?

– Видели с закрытыми глазами?
– удивился Руперт.

– А как еще видят во сне?

– Не знаю.
– Руперт переступил с ноги на ногу.
– Думаю, это был не сон.

– А что же это было?

– Проекция.

– Что?
– в свою очередь удивился Иван.

– Я показал вам, кто есть кто.

У Ивана пересохло во рту.

– Вы хотите сказать, что комманданте, отец Мефодий - не люди?

Руперт кивнул.

– И я тоже. Присядьте, Иван. У вас колени дрожат.

Иван плюхнулся в кресло.

– И давайте сразу условимся: ничему не удивляться. Все, что вас тут окружает, невероятно сложно. Без подготовки вам этого не понять. Так что либо принимайте на веру, либо...

– Что либо?

– Оставайтесь на экспрессе и изучайте. На это потребуются годы. А вы, насколько я понимаю, намерены побыстрее отсюда вырваться. Или раздумали?

– Нет.
– Иван помассировал ноги.
– Не раздумал и не раздумаю.

– Откровенно говоря, - Руперт продолжал стоять, - мне ваше стремление непонятно. Ни смысла, ни логики не вижу. Вам что - жить не хочется? Вспомните, откуда я вас выхватил.

– Помню, - Иван перестал растирать икры.

– И опять хотите туда же?

– Да.

– Не понимаю, - повторил Руперт, опускаясь в кресло.
– У вас на Земле все шиворот-навыворот. Что притягивает бабочку на огонек свечи? Какой инстинкт побуждает китов выбрасываться на берег? Чем руководствуется самоубийца, пуская себе пулю в лоб?

Руперт помолчал и недоуменно развел руками.

– Непостижимо. Какое-то непонятное, нерациональное отношение к жизни.

– Вы, Руперт, все в одну кучу валите. Вот вас и заносит.

– То есть?

– Бабочка это одно. Кит - совсем другое. А уж человек - и подавно. Бабочку что на огонь привлекает? Тепло и свет. А то, что она сгореть может, ей и невдомек.

С китами посложнее. Их предки когда-то жили на суше. Может, потому и тянет их обратно из океана. Кстати, не одни киты на берег выбрасываются. Дельфины тоже. Только все равно никакое это не самоубийство. Слепой инстинкт.

А когда человек на такое решается, значит, нет у него другого выхода.

– И у вас?
– негромко спросил Руперт.

– Что у меня?

– Нет выхода?

– Ну и логика у вас, Руперт!
– возмутился Иван.
– Ему одно толкуешь, а он знай свое гнет. Я друга спасал, понимаете? А вы мне помешали!

– Но ведь вы знали, что идете на верную смерть?

– Я об этом не думал. Некогда было. Одно вам скажу: если бы после тарана остался вот такусенький шанс выжить, я бы в него зубами вцепился!

– Непостижимо!...
– задумчиво повторил Руперт.
– Иногда мне кажется, что эта затея с экспрессом "Надежда" - обречена. И мы попусту теряем время.

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Некоторое время оставался неподвижным, потом все так же, не открывая глаз, задумчиво прочел нараспев:

И там, где ничего не надо,

В невероятном далеке

Прикосновенье листопада

К твоей пылающей щеке.

Стихи были странные, чувствовалась в них щемящая тоска и безысходность. Руперт пошевелился и открыл глаза.

– Вот уж не думал, что вы поэзию любите, - ухмыльнулся Иван.
– Да еще упадническую.

– Упадническую?
– не понял Руперт.

– Такую, от которой на душе кошки скребут.

– Кошки?
– лицо оставалось бесстрастным, но, судя по голосу, Руперт обиделся.
– Вы хоть догадываетесь, что это было?

– Стихи? Право, Руперт, я не хотел вас обидеть.

– Я сам виноват.
– Руперт кивнул.
– Забылся. Не следовало произносить их вслух.

– Почему?

– Это...Как бы поточнее, заклинание, что ли...Философское кредо... Гимн... Нет, - он безнадежно махнул рукой.
– Все не то. У вас и категорий-то таких нет. Не поймете.

– Так уж и не пойму!
– обиженно буркнул Иван.

– Ладно вам. Самолюбие, амбиции. К чему это? Я ведь вам объяснил: мы не люди. И такие вещи просто-напросто не воспринимаем. Давайте лучше о деле.