— Вы его не подставляли! Ни сейчас, ни тогда! — Элья так разволновалась, что вскочила с кресла. — Сейчас — это был его выбор, а там, в лесу… вы ведь не могли не выстрелить! И он это прекрасно понимал, он знал, что иначе его бы убили наверняка…

— Конечно, он понимал. И я бы на его месте понимал. Но я бы не простил. Даже с учётом обстоятельств… Ладно, Элья, поздно. Удачи вам. И спокойной ночи.

Элья невольно хмыкнула.

Саррет обернулся в двух шагах от окна.

— Да, нужно уснуть, — сказал он. — У вас нет такой роскоши, как возможность помучиться от бессонницы.

Он нырнул за шторы, почти не колыхнув их, и в комнате тут же стало очень пусто и очень страшно.

На завтраке присутствовал Скариф. Как ни в чём не бывало. Должно быть, Макора постаралась.

Всё шло своим чередом. Очередная светская беседа. Неудивительно: здесь сидели люди, искушённые в интригах и притворстве, а также воспитанные в кругах, где учат скрывать свои чувства.

Никто из собравшихся, конечно, не подозревал, что тяжелее всех было безмолвной, как будто ни во что не вовлечённой Элье. Разве что Лэрге мог догадываться — но ему хватало и своих проблем.

Бывшая танцовщица находилась на пределе. «Тьма» бурлила в ней, грозясь перелиться через край. Особенно невыносимо было присутствие Грапара — он был одним из этих зверей, он легко отдавал людей на растерзание палачу ради неизвестно каких идеалов, ради того, чтобы угодить Макоре… и он сидел рядом.

«Ненавижу… ненавижу… ненавижу…»

— Элья, не будете ли вы так любезны передать мне маслины? — Сухая рука Скарифа — та самая, что вырывала Гереку глаз — протянулась над столом, как белый мост. Манжет на запястье этой руки напоминал «юбочку» поганки.

Вцепиться зубами, выдрать вены, чтобы хлестала кровь — на овощную нарезку, на свежеиспечённый хлеб с хрустящей корочкой, ещё тёплый, на тончайшие куски лучшей ветчины…

Элья опустила глаза, взяла вазочку с маслинами.

Посмотреть и улыбнуться… посмотреть и улыбнуться… иначе кто-нибудь что-нибудь заподозрит, иначе Саррет будет в опасности… Предельно сосредоточиться — и действовать… Получается у Саррета — получится и у неё…

— Пожалуйста, — улыбнулась Элья палачу.

Он взял вазочку, вежливо поблагодарил, и Элья вернулась к своей тарелке.

А гнев внутри всё рос — и требовал выхода.

После завтрака государь Панго велел подготовиться к приёму послов из Иланы. Большой Зал закрыли на несколько часов, по всему особняку велась уборка. Помещением, которому слуги уделили наименьшее внимание, была малая гостиная — та самая, откуда Элья начинала своё знакомство с Сакта-Кей.

Зелёный сон комнаты должен был бы подействовать успокаивающе — но отнюдь не на того человека, который год провёл в болоте. Даже белый рояль, окутанный таинственным мерцанием, не разбавлял столь ненавистную Элье зелень и не мешал воскреснуть тому, что она так хотела загубить в себе.

Мерить шагами комнату было нельзя — лишний шум привлёк бы нежелательное внимание. Поэтому Элья уселась на пуфик, обтянутый молочно-белым шёлком, и замерла, стиснув руки в замок. Наверное, для вида следовало бы взять книжку из маленького шкафчика — который тоже стоял здесь для вида, никто никогда не читал в этой комнате; но Элье казалось, любое лишнее движение разорвёт её в клочья. Спина горела так, будто к каждому шраму приложили по раскалённому пруту.

Неясно было, сколько именно Элья так просидела, накапливая в себе тьму и гнев. Но когда дверь открылась, и в гостиную вошёл Грапар, она уже была готова к тому, чтобы вцепиться зубами в его горло.

Он был во всём виноват. Даже в том, что она сейчас с трудом сдерживала себя — эту животную ярость, эту печать белоборской нечисти Элья приобрела именно благодаря Грапару. Эта «тьма» была порождена его именем в большей степени, чем порядками в Подземном Дворце: они лишь выпестовали и подкормили посаженный им росток.

— Что ты тут делаешь? — Грапар говорил спокойно, но Элья чувствовала его страх — той безымянной частью своего сознания, которая работала сейчас лучше прочих. Грапар испугался её — испугался её взгляда, её неподвижности. — Все уже в зале, кроме нас с Лэрге — у нас вроде как негласное соревнование, кто первый тебя найдёт. Видишь, я победил!

Он нервно улыбнулся. Элья молчала.

Имя Лэрге слегка отрезвило её. Если бы Грапар не произнёс его, Элья бы опустилась ещё ниже — к той ступени, откуда бросаются, оскалив клыки, и раздирают чью-то глотку.

Лэрге. Саррет.

Маячок, который неустанно тянул её прочь от «тьмы».

— Ладно, — раздражённо мотнул головой Грапар. Элья про себя отметила, что для шпиона он слишком нетерпелив. Хотя, возможно, он давал себе волю только тогда, когда не работал, когда снова становился самим собой… — Не хочешь — не иди. Но это потом будет чревато, знаешь? Послы уже ждут в антикамере… Сомневаюсь, конечно, что их впустят раньше, чем через час, но таковы негласные правила этикета…