И лишь минуту спустя Саррета настигло ощущение, что во всём происходящем есть что-то зловещее и очень неправильное.

Боковая лестница, по которой Элья обычно спускалась в столовую, была узкой и гулкой. Тот, кто шёл на чердак, мог без труда услышать человека, направлявшегося в подвал — и наоборот.

Впрочем, следующим утром, когда Элья спускалась на завтрак, её внимание привлекли вовсе не шаги.

Она остановилась, напрягла слух.

Что-то вроде гула… Или стона?.. Странный звук, заглушённый стенами, проникал на лестницу, и эхо его гуляло по ступенькам. Потом он прекратился; Элья постояла немного, послушала — тишина. Однако стоило ей продолжить путь, как звук повторился. Что это ещё такое?!

Настроение у девушки, надо сказать, не задалось с самого утра. Она проснулась от странного жжения в груди — и, лишь разобравшись, что к чему, поняла, что жгло не в груди, а на ней: амулет, подаренный Гереком, был горячий, как уголёк. Элья с недоумением перекладывала символ Лесного Клана из руки в руку, гадая о причинах странного явления. Кожа под подвеской покраснела только слегка, но это ещё ничего не значило. А вдруг ещё чуть-чуть — и будет ожог?.. Снять подарок, впрочем, Элья не решилась.

Жжение скоро прошло — а недоумение осталось.

На завтраке Элья села на ставшее уже привычным место рядом с Грапаром. Тот поздоровался довольно сухо: он всё ещё злился, что Элья, не дождавшись его, пошла гулять по городу в одиночестве. Вчера по этому поводу у них состоялся довольно неприятный разговор. Грапар почему-то считал, что после того, как он открылся ей, Элья будет относиться к подобным случаям с пониманием; Элья же убеждала его, что она, конечно, всё понимает, однако, не считает себя чем-то ему обязанной, а ждать мужчину — вообще унизительно, какой бы благородной не являлась причина его остутствия. По всей видимости, Грапар не был с ней согласен.

Ну да его проблемы.

За завтраком пустовало место Скарифа. Его позволил себе занять секретарь, придвинувшись ближе к Лэрге, и напротив Эльи теперь никого не было.

Макора — тоже вся в белом, как и Элья в это утро — сидела с неестественно прямой спиной. Лицо у неё тоже было белое, а вилка в её руке, ковырявшая омлет, ни разу не поднялась ко рту. Сидела колдунья ближе всех к Панго, на противоположной стороне от Эльи, но приковала к себе взгляд девушки на несколько секунд — и почему-то вселила тревогу.

Сам государь Кабрийский сегодня тоже был не в духе.

— Друзья мои, — сказал он, — должен сказать, что сегодня, когда я шёл на завтрак, кое-что привлекло моё внимание…

У Эльи замерло сердце. Выходит, не только ей мерещились странные звуки на лестнице?..

— Мне показалось, будто кто-то кричал в подвале.

— Полагаю, — произнёс Грапар, — государь выбрал боковую лестницу, а не парадную?

— Да, господин Грапар, сегодня я выбрал боковую. Счёл её более удобной. Не объясните ли мне, что происходит?

— Боюсь, всему виной меры, принятые нами для охраны вашего величества.

— Поясните, будьте любезны.

Только особа, воспитанная в королевском дворце, может так искусно сочетать в интонации вежливость и угрозу.

Вилки замерли в руках у всех, кто сидел за столом. Лишь Макора продолжала терзать омлет.

— Этой ночью… вернее на рассвете, — сказал Грапар, — господин Мароль имел честь поймать шпиона, который угрожал безопасности вашего величества и всего Кабрийского государства. Мы уже были знакомы с этим шпионом, и полагали, что он мёртв, однако ему удалось выжить — и сейчас его допрашивают…

— Вы хотите сказать — пытают? — Панго положил вилку на стол. Так выразительно, что лучше бы бросил. — Нет. Я хочу, чтобы это немедленно прекратилось! Я не потерплю такого варварства!

— Вам придётся, — сказала Макора.

Молчание опустилось на стол, как занавес опускается на сцену, с которой ушли актёры. Большие округлые соусники, квадратные солонки, громоздкая ваза с ирисами — всё это утонуло в мгновенной тишине.

— Можно быть справедливым, мудрым и даже гуманным правителем, — продолжала Макора, — однако в некоторых моментах необходимо проявлять твёрдость.

— Но это насилие, — произнёс Панго почти испуганно.

Честно говоря, Элья предполагала, что он поставит Макору на место. Пусть она колдунья, но никто не смеет так разговаривать с принцем крови — а уж тем более, с государём!

Но оказывается, смеет.

— Да, это насилие, — сказала Макора. — Однако мы имеем дело со шпионом. Вернее, не с самим шпионом, а с человеком, который обеспечивал связь между шпионом и Домом Полиции.

— И кто же это? — хмуро поинтересовался Панго.

— Это маг по имени Герек Ловор. Он жил здесь неподалёку, в горах; я видела его однажды через зеркало.