Ашезир наконец оправился от изумления: подлетел к кровати, схватил оборванку за запястье, рванул на себя, но… девчонка даже с места не двинулась.

Нечисть! Ничем иным нельзя объяснить, что она сюда проникла, что оказалась сильнее Ашезира. И все-таки: нельзя давать ей воли.

Он выхватил кинжал и, не раздумывая, пронзил живот девчонки. Та захрипела, на губах выступила кровавая пена, глаза помутнели. Замарашка упала на императорское ложе плашмя, ее руки обхватили рукоятку кинжала в смертельных тисках.

Ашезир приблизился к телу: и чтобы рассмотреть внимательнее, и чтобы сбросить труп на пол. Склонился над оборванкой и…

— А-а-а! — завопил он и отлетел аж к противоположной стене.

— А-а-а! — вторила девчонка. Вскочила на ноги, выдернула кинжал из тела и захныкала: — Никто не любит бедную Ишку! Все ее гонят, камнями бьют, сжигают, кинжалами тыкают… Бедная И-и-ишка!

— Т-ты… к-кто? — только и смог выдавить Ашезир, все еще прижимаясь к стенке.

Вместо ответа девчонка начала прыгать на кровати и хихикать. Ее рана затянулась, успев окрасить алым простыню, а кинжал вообще исчез.

Оборванка скакала чуть не до потолка и верещала:

— Пусти! Пусти! Ее пусти! Все передай!

Удивительно: страха не было, только крайнее изумление, непонимание.

— Пошла прочь, нечисть! — рявкнул Ашезир.

Нечисть не ушла, только сильнее развеселилась.

Опять поковырялась в носу, потом облизала пальцы и, подлетев к Ашезиру, этими обслюнявленными пальцами схватила его за запястье.

— Пусти! — она хихикнула. — Пусти ее!

Ашезир не выдержал: в ужасе бросился к двери, попытался открыть — не вышло.

— Не выйдет, — хихикнула оборванка.

Он заколотил в дверь, но собственных ударов не услышал.

— Не услышишь! — с издевкой взвизгнула девчонка. — Иди ко мне лучше!

Ашезир прижался спиной к двери и выдавил:

— Что тебе нужно?

— Я сказа-а-ала уже, — она скорчила рожицу и принялась сосать большой палец. — Пусти ее!

У Ашезира сердце скакало, будто ретивый жеребец, колотилось, как барабанный бой под ладонями неумелого музыканта. Однако нельзя позволить, чтобы какая-то там нечисть — неужели и впрямь нечисть? — победила. Собрав всю свою волю, он отчеканил:

— Проваливай. Я, император Шахензи, так хочу. Проваливай.

— Хорошо-о-о, — оборванка явно издевалась. — Я уйду — и вернусь. Буду возвращаться до тех пор, пока ты не передашь весть…

Воздух задрожал, фигура Ишки расплылась, а у Ашезира потемнело в глазах. Когда он открыл их, то оборванки уже не было. Зато на простыне темнели кровавые разводы, а на светлом ковре явно отпечатались темные следы детских ног.

Не сон.

Увы, не сон.

В следующий раз Ишка пришла на рассвете. Ашезир уловил вонь — такую, словно оказался в давно не чищенной конюшне или на скотном дворе, — и проснулся. Открыв веки, наткнулся взглядом на бурые, будто присыпанные пылью, глаза. Отодвинувшись, разглядел и лицо: худое, чумазое, с выступающими скулами и потрескавшимися тонкими губами. Спросонья не сразу сообразил, с чем — кем — столкнулся. Сообразив же, вмиг соскочил с кровати и выпалил:

— Опять ты!

— Опять я-я-я… — девчонка зевнула, потянулась. — У тебя така-а-ая мягкая кровать, мне та-а-ак понравилось! Теперь всегда буду приходить к тебе спать. Всегда или… до тех пор, пока ты ее не отпустишь.

Нет уж, он не позволит нечисти управлять собой!

— Ладно, — Ашезир пожал плечами и постарался не выдать испуга. — Я попробую с этим смириться. Главное, навредить мне ты не можешь, иначе давно навредила бы.

— Могу навредить, но не хочу, — захихикала она. — Зачем вредить такому забавному рыжику? Нет-нет, совсем ни к чему. Зато… — она подлетела к нему и обняла так, что он не сумел высвободиться. — Зато я буду к тебе приходить, когда ты с любимицами. Хочешь? Или вот: я буду приходить перед советами — и ты не сможешь на них явиться. Ой, это будет та-а-ак весело, только представь! К тебе будут стучать, а ты не сможешь отозваться… Ой, что подумают! Что ты снова заболел, слабый рыжик… Или что тебе нет дела до империи… Ой-ой, как под тобой трон закачается!

— Уйди! — прорычал Ашезир.

Он оттолкнул девчонку — вернее, она наконец позволила себя оттолкнуть.

Проскакала по комнате, высоко поднимая колени, смахнула со стола склянку с чернилами, кувшин с вином, несколько книг и неисписанные пергаментные листы — теперь они испорчены. Остановившись, снова повернулась к Ашезиру. Ее лицо вдруг показалось взрослым, а глаза посерели и будто засияли.

— Я не думала, что придется самой тебя навещать, — из голоса исчезли глумливые нотки, теперь он звучал серьезно. — Ты должен был все понять из слов жриц-отступниц и твоей жены. Увы, люди такие смешные… Вы придумываете себе богов и чудеса, но стоит чему-то необычному случиться в вашей жизни, так всё отрицаете… Находите иные объяснения, только бы не верить в правду. Но ты… я думала, ты умнее. А ты оказался таким же, как все.

— Да зачем тебе вообще нужно, чтобы Данеска уехала? — может, с нечистью все-таки можно поговорить и… договориться?

— А чтобы она передала свое и твое послания Виэльди.

— Это может сделать посланник…

— Нет-нет, лучше, если Виэльди все услышит, а не прочитает.

— Почему ты сама не скажешь ему, что хочешь?

Ишка скривила губы, словно собиралась захныкать, ее лицо вновь приняло дурашливое выражение.

— Не могу-у-у, не в этом обличье, — она провела руками по своему телу. — Пока не могу, он не готов. А бедная-несчастная Ишка не властна над смертью. Смешно, да? — она и впрямь хихикнула. — Бессмертные не властны над смертью. Поэтому вы его подготовите, а я — приду.