Дальше вести себя с достоинством тоже не получилось. Точнее, в мыслях-то достоинство было, но как его покажешь, если зубы стучат, губы трясутся, а по телу бегают мурашки?

— Мой принц! Вот! — воскликнул Иршиз и набросил на него шерстяной плащ, подбитый какими-то шкурами. — Клянусь, ты не замерзнешь! Для тебя такое место приготовлено, что жарко станет! Позволь проводить?

Хинзар кивнул. Телохранитель повел его между ящиков… Ящиков? Вот почему его в нем заперли: чтобы сделать незаметным на случай, если береговая охрана решит проверить «товар». Ну конечно, невелика вероятность, что откроют «тот самый».

Взойдя по короткой, в три ступени лестнице, Хинзар оказался на палубе. Ледяной мокрый ветер бил в лицо, холодными щупальцами пробирался под плащ.

— Идем дальше, мой принц, — сказал Иршиз.

Он привел его в надстройку на корме. В ней лежали шкуры, много шкур. Одни из них служили ложем, другие — одеялом. Хинзар не спорил и лег, зарывшись в мягкую овчину.

До чего чудесно! Уютно, тепло, веки слипаются, несмотря на страхи и тревоги.

Несколько мгновений, и Хинзар, обессиленный, уснул под завывания ветра и плеск волн.

В молочной дымке всплыла, словно из ниоткуда, серая полоска земли, а Хинзара заставили переодеться. Все прозвучало как просьба, да только ясное дело, что на самом деле это приказ. То ли наместник, то ли еще кто-то передал его устами Иршиза, а уж телохранитель облек повеление в мольбу.

— Мой господин, это ради тебя! Враги не должны узнать в тебе принца. Пожалуйста, извини, что прошу о таком…

Хинзар не противился и покорно переоделся: вместо подбитого мехом плаща и добротной шерстяной одежды — поеденные молью лохмотья и тонкая накидка, вместо теплых сапог — драные ботинки. Уже через несколько минут зуб на зуб не попадал, а спасения не было. Он мог отказаться, но кто поручится, что тогда его снова не заперли бы в ящике? Нет уж, лучше померзнуть, зато услышать и увидеть как можно больше и, если повезет, узнать, с кем и чем имеет дело.

Порт встретил возгласами береговой охраны и криками озябших чаек. То есть это Хинзару казалось, что птицы озябли, потому что сам чуть с ума не сходил от холода. Как, наверное, и две дюжины мужчин и женщин, среди которых он стоял.

— Предводитель береговой охраны Унрун, — поднявшись на палубу, представился на дурном шахензийском лысый черноусый великан. — С чем в Адальгар пожаловали?

Вперед выступил Иршиз.

— Мы из Шахензи, уважаемый. Вот, должников везем на поселение, — он кивнул на группу оборванцев, среди которой был и Хинзар. — Хотя… если честно, мы их просто заодно прихватили. Вообще же маслами разными торгуем, с ними и приехали.

— Больших торжищ и ярмарок по зиме нет, а ради мелких море пересекать… — воин недоверчиво фыркнул.

— О, у нас свой покупатель. Наместник Хашарут. Осенью к нему не успели, так хоть теперь… Иначе весны ждать, но тогда он нам точно головы оторвет.

— А дорожный указ есть?

— А то как же! Вот! — Иршиз протянул стражу запечатанный кожаный футляр.

Унрун сорвал печать, достал пергамент и уткнулся в него взглядом. Судя по выражению лица, прочел въедливо. Подняв глаза, пробормотал: — Масла, значит…

— Ну да, — Иршиз улыбнулся открыто, наивно, затем махнул рукой в сторону. — Вон там ящики. Видишь? Все кувшины стоят в них. Хочешь, проверь, мне скрывать нечего.

— Проверю, — пообещал великан и тут же выполнил обещание.

Он вскрыл три ящика, из каждого откупорил по два-три кувшина, понюхал содержимое, затем обмакнул туда палец и попробовал на вкус.

— Вроде все нормально, — сказал предводитель охраны, но потряс пергаментом. — Однако здесь не указан покупатель. Кто он? Точно ли Хашарут?

— Раньше не требовалось указывать…

— То раньше. Теперь — другое. Новый князь — новые правила.

— О, уважаемый! — взмолился Иршиз. — Не заставляй нас возвращаться ни с чем по зимнему морю! Ну хочешь, отправь к Хашаруту своего человека! Клянусь, наместник подтвердит мои слова. А до этого мы на корабле побудем, на берег и шага не сделаем.

— Вот еще! — скривился воин. — Буду я в такую непогодь своих людей гонять! Наместника сейчас ищи-свищи…

Великан почесал лысину, на которой, как роса, сверкали дождевые капли, затем кивнул на группу переселенцев и спросил:

— Неужто и мальчонка должник?

— Ну конечно нет! — Иршиз хохотнул. — Просто за отцом увязался, а мы позволили. Не оставлять же мальца сиротой.

— И кто же из этих его отец?

— Тот, который…

— Молчи! — прикрикнул Унрун. — Пусть сам скажет.

«Ага, попались, заговорщики!» — обрадовался Хинзар.

Как оказалось, рано обрадовался. Тощий мужичонка положил руку ему на плечо и буркнул:

— Мой это сын, мой.

Интересно, что ему пообещали за такое «признание»?