— Ты все еще хочешь поехать на равнинные земли? — спросил Ашезир.

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Почему ты спрашиваешь?

— Отвечай: да или нет?

— Да… — пролепетала она.

— Тогда поедешь.

Данеска вскочила, а в ее глазах засияло такое счастье, будто он сообщил… Вообще-то сложно представить, что такое он мог сообщить, чтобы она так обрадовалась.

Вот бы и его кто-то любил так, как она своего не-брата… С другой стороны, что бы он стал делать с этой любовью? Ну, в первое время было бы приятно, льстило самолюбию… А потом? Потом начало бы тяготить.

— Ты… не лжешь? — спросила Данеска и посмотрела с пугливой надеждой. — Почему ты передумал?

— Много думал, вот и передумал. А теперь присядь. Перед тем, как ты уедешь, нужно серьезно поговорить.

Жена опустилась обратно на табурет и побледнела — будто поняла, что разговор и впрямь будет нешуточным.

Ашезир помолчал, подбирая слова, и наконец заговорил:

— Ты не сможешь вернуться из Талмериды в Шахензи раньше середины весны… А я не настолько наивен, чтобы думать, будто все это время ты или он будете удерживаться от соблазна. И ни один мой соглядатай не сумеет находиться возле тебя круглые сутки… даже если этих соглядатаев будет десяток. Поэтому я хочу отк… — он осекся, не в силах выговорить роковые слова.

— Что ты хочешь? Чего? Какой-нибудь клятвы?

— Если бы я точно знал, что клятва подействует, то потребовал бы ее. Но нет… я не уверен. Я не желаю воспитывать чужих детей.

— И?..

— Постараюсь быть откровенным. Я — император, поэтому не могу отпустить тебя к нему — могу только отречься от тебя, отказаться. Но для этого нужен повод. Я его придумаю, если понадобится, но будет лучше, если ты сама его дашь. Когда будешь там, в Талмериде… то не скрывайся со своим не-братом. Мне об этом «донесут». Я многим рискую сейчас, отправляя тебя на равнины, и рискну потом, отказываясь от императрицы и дочери каудихо. Тебе же грозит всего лишь гнев отца.

— Ну-у… я бы не назвала это «всего лишь».

— Можешь остаться здесь, я буду рад.

Только вот Ишка вряд ли обрадуется, начнет мучить уже тебя, и ты, увы, быстро передумаешь. Нет у нас выхода, нет…

— Я поеду…

— Ты точно поняла, что это значит?

— Да. Не такая уж я глупая. Поняла, что не буду императрицей. Либо сама дам повод, либо ты его придумаешь, потому что не веришь мне… В любом случае, я окажусь виноватой. Вопрос только в том, за дело или…Уж лучше за дело — не так обидно.

Ашезир вскинул брови и в удивлении покачал головой.

— На многое же ты готова ради…

— Да я на все готова! — прервала его Данеска. — Почти на все.

— Тогда решено? Ты едешь на равнины и… никогда не возвращаешься в Шахензи.

— Да… Но, может, ты приедешь? Я ведь…Я буду скучать по тебе.

Впору растрогаться и расплакаться, но сейчас не до того.

— Может быть, приеду. Только помни: ты не просто так уезжаешь — тебе нужно сделать два дела: выяснить, там ли Хинзар, и передать Виэльди наши с тобой… назовем это посланиями.

— Да, конечно, я все сделаю, не сомневайся.

— Не сомневаюсь. А теперь извини, я должен навестить советников. На закате зайду к тебе и… мы обговорим все еще раз.

— Я буду ждать.

Она уехала через пять дней вместе с посланником-талмеридом. Не под своим обликом и именем, а переодетая под простолюдинку — ни к чему плодить среди подданных лишние слухи и догадки.

А спустя сутки из столицы выехала пышная процессия, сопровождающая «императрицу» в тихую провинцию: степнячка решила отдохнуть от дворцовой суеты. «Императрицей» стала рабыня Илианка: сейчас, зимой, ни у кого не вызывало вопросов, что дочь жарких стран натянула шапку и закрыла шерстяным платком лицо так, что виднелись только глаза.

Авось, невольница не предаст. Данеска верила ей, а девица выглядела искренне огорченной, расставаясь с госпожой. К тому же наверняка ей понравится хоть два-три месяца пожить «повелительницей», а не рабыней. Единственное неудобство — придется постоянно красить волосы в темный: пусть на лицо в провинции Данеску никто не знал, но о черных волосах и глазах могли слышать.

Прощание с женой вышло трогательным. Ашезир даже слегка расчувствовался, Данеска и вовсе прослезилась. Смех да и только! Ну кто бы мог подумать, что так будет? Они ведь не выносили друг друга, когда поженились… Кто знает: может, еще год-два, и полюбили бы друг друга как муж и жена. Она забыла бы своего не-брата, а он наконец узнал, что такое любить, а не просто желать женщину… Увы, у них не было этого времени и уже не будет — мерзкая тварь не позволит.

— Ашезир! — воскликнула Данеска и обняла его. — Я все-все сделаю, чтобы отыскать Хинзара, если он там! И я все сделаю, чтобы помешать отцу, если он вдруг задумает против тебя какую-нибудь гадость!

— Это каудихо-то помешаешь? — он усмехнулся, но по-доброму. — Ты и себя-то от его замыслов не спасла. Но спасибо.

— Ну… это когда было, — она отстранилась и нахмурилась. — Сейчас я если и не умнее, то уж точно упрямее.

— Дитя ты… до сих пор. Правда, иногда на диво сообразительное, — неожиданно для себя он добавил: — Я буду скучать.