Ашезир вскочил со скамьи так резко, что едва ее не опрокинул.

— Понимаю, — процедил он. — Это значит, что ты готова на любую ложь и любые уловки, только бы добиться своего. Могла бы выдумать что-нибудь поумнее.

— Но я не выдумываю…

— Ну да, — хмыкнул он. — А я могучий воин, прославивший свое имя в битвах.

— Я не выдумываю! — крикнула она.

— Прекрати. Лучше прекрати, — отчеканил Ашезир. — Иначе я тебя ударю. Клянусь, ударю. — Похоже, Данеска что-то такое уловила в выражении его лица, и отступила на несколько шагов. Он заговорил миролюбивее. — Ну правда, хватит. Ты ведешь себя, как неразумное дитя.

— Ты тоже вел себя так совсем недавно, а я приводила тебя в чувства, — буркнула она.

— Да. Спасибо тебе за это, — он приблизился и погладил ее по руке. Как ни странно, Данеска не отшатнулась. — У нас обоих выдались ужасные дни, мы оба по очереди говорили и думали глупости. Но теперь давай оба станем умными и мудрыми, хорошо? Главное, о чем нам сейчас надо думать — как вернуть Хинзара. А отступницы, невнятные клятвы и твоя любовь к не-брату пока подождут, договорились?

Данеска печально и смиренно кивнула, затем вскинула на него взгляд, в котором все еще плескались остатки недавнего безумия.

— Ладно, я согласна… Мое желание ехать зимой за море и правда было глупым, но… Но я хочу, чтобы ты знал: ту историю о видении и о Виэльди я не выдумала, поверь! Пусть не сейчас, но потом тебе все равно придется передать ему послание о Вороне.

— Передам. — Что ж, если Данеске нравится верить в свой вымысел, пусть верит, только бы к нему не приставала. — А теперь, — Ашезир окинул ее взглядом, — оденься в дневную одежду, подобающую императрице. А я пойду, найду того посланника.

Напоследок он улыбнулся и ушел в свои покои.

Ашезир не стал медлить: сразу же велел найти посланника-талмерида и пригласить в императорские покои. В советную или тронную залы не позвал, чтобы не привлекать излишнего внимания.

Талмерид вошел и застыл на пороге. Ашезир вытянул руку, но степняк не поклонился, не поцеловал ее, только глянул в недоумении. Ох уж эти неотесанные дикари!

— Здравия тебе, талмерид, — Ашезир шагнул ему навстречу. — Я желаю, чтобы ты передал мой ответ своему повелителю.

— Повелителю? — посланник закашлялся, встряхнул волосами, звякнул бусинами. — У меня нет повелителя. Есть каудихо, есть рин-каудихо, есть глава моего рода. Так кому передать твое послание, император?

Ох уж эти гордецы-талмериды!

— Ладно-ладно, пусть будет рин-каудихо или каудихо. Кому-то из них нужно передать послание. Сделаешь? Не сейчас, конечно.

— Ну… да, император.

Посланник явно сомневался. Почему?

Долго гадать не пришлось: он еле сдерживался, чтобы не раскашляться — потому, видимо, и не хотел отправляться в обратный путь сразу.

— Как тебя зовут? — спросил Ашезир.

— Сарэнди.

— Так вот, Сарэнди, ты два-три дня проведешь здесь, шахензийские лекари вылечат твои горло и грудь, а потом… Потом ты передашь мое послание рин-каудихо Виэльди или каудихо Андио.

— Да я и так передам, — хмыкнул Сарэнди. — Я не болен.

О, неразумные дикари!

— Я верю, что ты отважен и можешь тотчас отправиться в путь. Однако окажи честь, погости в Империи и во дворце хотя бы пару дней. Моя императрица — Данеска — скучает без родичей.

— Ради императора и императрицы — конечно, — посланник улыбнулся.

— Я благодарен, — Ашезир улыбнулся в ответ. — Позволь, мои подданные проводят тебя в гостевые покои.

Теперь главное, чтобы посланник выздоровел, иначе не доберется до равнинных земель. Только бы лекари справились за пару дней с глубинным кашлем…

Ашезир устроил посланника и еще раз взял с него обещание, что тот передаст весть своим господам. Скорее всего, он это сделает — если не пропадет в пути. А Данеска еще сама хотела отправиться! Она бы уж точно пропала.

Он вернулся в свои покои, закрыл за собой дверь и решил прилечь на часок — пусть лишь полдень, но после сна лучше думается. Уже двинулся к ложу — и отпрянул, ошарашенный. На его кровати — императорской кровати! — сидела чумазая девчонка в лохмотьях.

Да как откуда она здесь?!

— Ты… ты кто такая? — удивление было настолько велико, что он даже разозлиться не успел. — Как ты сюда проникла? Пошла прочь, оборванка!

— Не-е-ет, не пойду, — противным голосом протянула замарашка и, будто намеренно, поковырялась в носу. — Ты плохой муж! Плохой! Разве не просила тебя жена ее отпустить? А ты отказал! Плохой!