Снова хриплый рев.

Кислый запах крови смешался с вонью паленой кожи.

Еще чуть-чуть, и Джефранка не выдержит: бросится к двери и вылетит за нее так быстро, будто по пятам гонится мальчик-смерть!

Однако она выдержала, а Нир снова выкрикнул:

— Это Изир! Изир!.. Он… он обещал моему сыну должность во дворце!

Андио Каммейра дал палачу знак остановиться и спросил:

— Что еще?

— Н-ничего. Только должность. А если откажусь, угрожал… угрожал, — он захныкал и умолк.

— Чем угрожал?

— Не могу сказать…

— Уверен?

Палач снова поднес щипцы, и Нир прохрипел:

— Не надо… Хватит, умоляю… Он угрожал, что расскажет… расскажет, что это я… я убил бывшего главу моей гильдии.

— Ясно. А какую должность он обещал твоему сыну?

— Казначея… — Нир разрыдался в голос. — Умоляю, пощадите.

— Чем он подкупил других торговцев?

— Он мне… мне велел это сделать. Пожалуйста… хватит пыток…

Андио Каммейра глянул на Джефранку и многозначительно изогнул брови. Значит, теперь опять ей надо говорить… Что ж, раз Нир оказался и предателем, и убийцей, то изображать суровую княгиню будет немного проще.

— Ладно, пока достаточно. Сейчас к тебе приведут лекаря, а потом ты посидишь здесь и подумаешь, что еще полезного можешь рассказать, чтобы загладишь свою вину.

Наконец-то все закончилось! Или нет? Изир… Неужели улыбчивый, веселый советник предал ее?

Мимо стражников Джефранка прошла уверенной походкой, но стоило оказаться на лестнице, вдали от глаз подданных, и навалилась слабость. Ноги задрожали, она покачнулась и вцепилась в плечо Андио Каммейры, чтобы не упасть. Он приобнял ее и погладил по спине.

— Ну-ну, милая, все, уже все. Ты хорошо держалась, ты умница. Настоящая княгиня! Ну же, родная, успокойся! Идем.

Как ни странно, его слова и впрямь слегка успокоили. Джефранка выпрямилась, отпустила плечо свекра и двинулась вверх по лестнице, к выходу из подземелья.

Скоро они с каудихо оказались в приемных покоях, и она сразу же высказала свои сомнения:

— Не верится, что это Изир… Он всегда был предан моему отцу.

— Твоему отцу — возможно, — каудихо пожал плечами и сел на скамью.

Джефранка не могла сидеть: напротив, принялась ходить по комнате.

— Может, он по-своему верен и тебе, — продолжил АндиоКаммейра. — Но не моему сыну. Отсюда и его козни.

— Он всегда был очень, очень осторожен, осмотрителен, он вряд ли стал бы рисковать, устраивая заговоры…

— Поэтому он дождался, пока Виэльди уедет, только потом начал действовать, — Каммейра хлопнул себя по коленям. — И вряд ли он действовал один, наверняка тут замешаны еще какие-то вельможи.

— И что теперь? Что дальше? — вздохнула Джефранка и наконец остановилась, посмотрела на свекра в упор. — Теперь мы будем пытать Изира?

— О нет, пока нет. Не показывай ему, что о чем-то знаешь или догадываешься. Дождись мужа, он со всем разберется. До этого просто наблюдай: те, кто в сговоре, узнают, что торговца держат в темнице, и заволнуются. А волнение еще никому не добавляло ума: они могут наделать ошибок или как-то себя выдать. Твоя задача быть внимательной и улавливать любые изменения в поведении твоих подданных. А еще…

Андио Каммейра вдруг осекся, а его глаза округлились. Проследив за его взглядом, Джефранка опустила голову. Несколько мгновений тупо смотрела, как под ногами ползет кровавая струйка. Тут же ощутила жар и влагу на внутренней стороне бедер. Затем живот взрезала боль. Голова поплыла.

Будто сквозь туман до Джефранки донеслись крики каудихо: «Быстрее! Лекаря сюда! — а потом его встревоженное бормотание: — Проклятье, девочка, что же ты не сказала?.. Я бы не заставлял…»

Дальнейшие слова растворились в мягкой и на удивление уютной тьме.

Джефранка открыла глаза. В уши врезался возглас:

— Моя княгиня! Хвала Спящему ворону, ты очнулась!

Над ней склонилась Руниса. Почему служанка так взволнована?

— Что случилось? — Джефранка едва успела задать вопрос — и воспоминания вернулись.

— Моя княгиня, ты…

— Не надо. Не говори ничего. Я вспомнила…

Кровь на полу, резь в животе… ребенок, который уже не родится, никогда не родится.

Внутри все сжалось от боли, но болело не тело — душа. Джефранка застонала и прикрыла веки ладонями. Вот бы снова впасть в забытье, а очнувшись, ничего не помнить. А ведь она даже не была уверена, что тяжела… До чего же горько узнать об этом, лишь потеряв…

Сделав над собой усилие, она убрала ладони от глаз и приподнялась на подушке.