— Ничего! — щербатая Ишка растянула потресканные губы в подобии улыбки. — Ты видишь, какая погода стоит? А дальше будет только хуже. Лед, снег, снег, лед… Вы все умрете, а мне придется перебраться за Южные горы! А там люди до сих пор носят шкуры, у них оружие из камня, а дома из веток. С ними скучно… Не хочу отсюда уходить! А если дальше на восток идти, то там хорошие царства, да, но я в них в прошлые разы играла, надоело. Всем плохо будет, если Ворон не проснется.

Джефранка понимала все меньше. Из слов девчонки получалось, что плохая погода из-за Ворона, что дальше будет только хуже, и что разбудить его должен почему-то именно Виэльди… Кровь смерти еще какая-то…

Может, это все-таки сон?

— Почему сама не разбудишь Ворона, если так надо?! — спросила Джефранка.

— Не могу. Я не слабее его, но и не сильнее. А он таких, как я, не подпускает к себе. А из смертных только Виэльди может… — она вдруг прервала сама себя, уставилась то ли на живот, то ли на бедра Джефранки и выплюнула: — Жизнь… Нет, нельзя, слишком рано. — Джефранка опомниться не успела, как Ишка подлетела к ней, растопырила пальцы и на миг прижала к ее животу. Затем отошла и, улыбнувшись, проворковала: — Ну вот, теперь все хорошо.

— Что хорошо?..

— Все, — она подмигнула и требовательно-взрослым голосом спросила: — Ну? Я тебе многое открыла. Теперь соглашайся!

Джефранка долго молчала, наконец ответила:

— Он сам должен решить… Я могу только передать твои слова, но не стану настаивать, не стану убеждать.

— Глупая смертная! — хихикнула девчонка. — А ведь я могу убить тебя прямо сей…

— Моя княгиня! — донесся от замка голос Лакора.

Слава великим духам!

Ишка оскалилась, как хищный зверь, и процедила:

— Мы еще поговорим…

Ее глаза засветились холодным фосфорным огнем, а тело задрожало, растворяясь в воздухе. На мгновение мелькнули серебряные волосы, прекрасное лицо — и все исчезло.

Джефранка без сил упала на камни. Плечи, руки, пальцы тряслись, ноги казались чужими, она их едва чувствовала.

— Моя княгиня! — снова закричал советник. — Ты где?

— З-здесь, — пролепетала она.

Лакор не услышал. Пришлось собрать волю в кулак, справиться с онемевшим языком и все же воскликнуть:

— Я здесь! Помоги мне! Я… я ногу подвернула…

В подземелье пахло сыростью и крысиным пометом, каменные ступени узкой лестницы холодили ступни даже сквозь подошву ботинок. В грязно-желтом свете факелов темный силуэт каудихо казался размытым, будто призрачным. Звук шагов, усиленный гулким эхом, заполнял собою все пространство.

Джефранка шла позади Андио Каммейры и, в отличие от него, старалась идти как можно тише — на цыпочках. Она хотела бы стать и вовсе незаметной, невидимой, слиться со стенами, а вдобавок ненадолго оглохнуть и ослепнуть, чтобы не увидеть и не услышать «ювелира».

Вот незадача! Она всегда избегала смотреть даже на то, как секут нерадивых рабов и слуг, хотя это ну сущая ерунда, обыденность. Теперь же придется наблюдать за пытками…

Длинная лестница закончилась, и каудихо остановился, поджидая Джефранку. Она слегка помедлила, но все же спустилась и подошла к Андио Каммейре почти вплотную.

— Ты готова, княгиня? — спросил он.

— Вроде…

— Тогда идем.

Он повернул направо. Похоже, куда лучше Джефранки знал, в какой стороне подземелья держат главу гильдии — не иначе, заранее выяснил, а может, сам следил, как его запирали. С каудихо станется.

Коридор вывел в небольшое хорошо освещенное помещение. Посередине стоял низкий стол, а возле него в ожидании замерли три стражника: наверное, издалека заслышали шаги и, бросив игру в кости, приготовились встречать посетителей. При виде Джефранки и Андио Каммейры, они поклонились, а седой коротышка выступил вперед.

— Сиятельная княгиня, — пробасил он, глянув на нее и склонив голову в знак приветствия, затем перевел взгляд на каудихо и с таким же почтением сказал: — Доблестный каудихо талмеридов, рад тебя видеть.

— Проведи нас к главе гильдии ювелиров, — велела Джефранка. — И пусть туда же придет палач.

Что ж, Каммейра должен быть доволен: ее голос прозвучал уверенно, она ничем не выдала, что не в восторге от собственного приказа.

Лязгнул навесной замок, заскрежетал засов, скрипнула и отворилась тяжелая деревянная дверь. Стражник ступил внутрь, воткнул факел в кольцо на стене и посторонился, пропуская Джефранку и каудихо.

Нир сидел на кровати, покрытой бурым сукном, и подслеповато щурился на свет. Хорошо, что главу гильдии разместили в приличной камере, а не в такой, где вместо ложа — гниющая соломенная подстилка. Что бы ни говорил каудихо, а негоже держать богатого и влиятельного человека в тех же условиях, что убийц или явных изменников. По крайней мере до тех пор, пока его вина не доказана.