— Прости, сиятельная княгиня, мою… то есть нашу наглость, — он обернулся на остальных купцов, те закивали. — Но мы не можем молчать! Из-за степняков страдает торговля и не только. Ну зачем нам здесь талмериды, если все, что им нужно — подати? Так пусть их получают, для этого им необязательно находиться в Адальгаре! Править же княжеством можешь ты при помощи совета из самых уважаемых вельмож. Людям не нравится, что во главе страны стоит чужак, степняк…

— Довольно! — Джефранка вскочила с кресла. — Он не степняк и не чужак. Он мой супруг и ваш князь! Пока я не сочла вас изменниками, падите на колени и молите о прощении!

Купцы переглядывались и медлили. Неужели не подчинятся? Тогда придется выполнить угрозу, поступить с ними, как с предателями, а это чревато еще большими волнениями и в рядах знати, и среди торговцев. Проклятье! Ну до чего не вовремя с сестрой Виэльди приключилась беда!

— Я жду, — процедила Джефранка. — Пока еще жду. Но мое терпение на исходе.

Наконец, еще немного посомневавшись, «ювелир» преклонил колени, его примеру последовали остальные и заголосили наперебой:

— Смилуйся, сиятельная княгиня…

— Это не мы — злые духи говорили нашими языками…

— Прости нашу глупость…

У Джефранки на сердце полегчало: отбилась, на этот раз отбилась.

Некоторое время она выслушивала оправдания предводителей гильдий, затем разрешила подняться с колен и сказала:

— Так уж и быть, я вас прощаю, но это в первый и последний раз, — переждав слова благодарности, продолжила: — Надеюсь, вы и правда поняли свою ошибку. Теперь можете идти. И заберите подношения. Раз у вас сложности с торговлей, как вы утверждаете, то не хочу наносить вам лишний урон.

— Княгиня, прими дары, умоляем! — воскликнул «ювелир». — Пусть они будут знаком того, что мы признали свою вину и раскаялись в ней! Ты окажешь нам честь и милость, если…

Джефранка прервала его взмахом руки.

— Хорошо. Но завтра в полдень ты явишься ко мне и ответишь на мои вопросы.

«Ювелир» побледнел и, судорожно сглотнув, пробормотал:

— Как прикажешь, моя княгиня…

Надо же, а сначала выглядел таким смелым! Вообще купцов оказалось не так уж сложно осадить — с вельможами говорить было куда тяжелее. Ну да на то они и вельможи.

В свои покои Джефранка вернулась раздраженная и встревоженная.

Нужно немного успокоиться, затем позвать Лакора и нескольких доверенных приближенных, посоветоваться с ними.

Увы, успокоиться она не успела. Снова постучал и вошел Имидио.

— Моя княгиня, тебя желает видеть…

Джефранка не дала ему договорить. Всплеснула руками и воскликнула:

— Ну кто еще?!

Талмерид опешил, несколько мгновений смотрел на нее в недоумении, наконец ответил:

— Это каудихо. Андио Каммейра.

— О! — выдохнула она. — Я тотчас его приму. Проводи его в приемные покои

Перед этим человеком Джефранка изрядно робела, но, великие духи, как же сейчас была ему рада!

Каудихо явился сразу, как только она вышла в приемные покои. Он резко распахнул дверь, так же резко ее захлопнул и широкими шагами прошел вглубь комнаты, одновременно встряхивая волосы: бусины стучали друг о друга, летели мелкие брызги. С одежды каудихо стекала вода, оставляя на ковре влажные следы.

Андио Каммейра остановился на расстоянии вытянутой руки от Джефранки и проворчал:

— Ну и погодка у вас тут. Я едва не утонул. Хотя… в Талмериде немногим лучше. Ветра словно взбесились… — тут он будто опомнился и, приложив руку к груди, сказал: — Здравствуй, прекрасная княгиня. Надеюсь, столь же мудрая, сколь и прекрасная? — он прищурился и вперился в нее внимательным взглядом. Явно намекал на что-то… Вот только на что?

— Приветствую, каудихо, я тебе рада. А насчет моей мудрости… боюсь, об этом не мне судить.

— Не тебе, — согласился Каммейра и кивнул на скамью. — Я присяду?

— Да-да, конечно. Извини, что сама не предложила.

— А! Неважно, — отмахнулся каудихо.

Джефранка опустилась в кресло. Ждала, что Андио Каммейра заговорит и скажет, зачем приехал, а он молчал, по-прежнему буравя ее изучающим взглядом. Да в чем дело?

— Что привело тебя в Адальгар, каудихо? — наконец спросила Джефранка.

— Я, скажем так, проездом… — протянул он, затем подался вперед, а в его вкрадчивом голосе послышалась угроза: — Что такое творится с твоим народом, княгиня? Надеюсь, ты не забыла, кому обязана избавлением от наместника? Хашарут еще не сдался, а смуты в Адальгаре ему выгодны. Не будет нас — будет он. Понимаешь?