Ашезир разлегся на кровати в предвкушении, что к нему вот-вот приведут красавицу-плясунью. Хотелось бы верить, что она придет по доброй воле, а ее не приволокут стражники. Впрочем, последнее вряд ли: мало кто посмеет не подчиниться велению принца.

Дверь открылась, охранник впустил желанную девицу. Что ж, криков за дверью слышно не было, да и вошла она сама, ее не впихнули. Это хорошо: не придется уговаривать и убеждать…

Ашезир поднялся с кровати и шагнул ей навстречу.

— Твой танец меня покорил. Станцуешь для меня? Только для меня?

Девица прыснула, а потом вовсе рассмеялась. Да как она смеет?!

— С ума сошел? — воскликнула плясунья голосом Данески. — И не подумаю для тебя танцевать! Ты меня умирать бросил! — С этими словами она сорвала маску, а потом и… волосы… парик. — Я-то думала, ты меня узнал и ради чего-то важного пригласил! А ты, оказывается, просто подыскивал себе очередную наложницу?!

Если бы Ашезир не владел выражением своего лица, то, наверное, открыл рот от изумления и вытаращил глаза. А так лишь приподнял брови и сказал:

— Какая приятная неожиданность. Оказывается, моя жена может быть соблазнительной, когда того желает.

На лице Данески отразилась растерянность, и это доставило Ашезиру удовольствие. Она огрызнулась:

— Думай, что хочешь! А я ухожу обратно на праздник.

— Ошибаешься. Ты никуда не пойдешь.

— Что? — она издала тревожный смешок. — Ты сам говорил, что в эту ночь всем свободным позволено там веселиться.

— Так и есть. Но не когда ты — добровольно, заметь! — вошла в покои принца. Пока я не позволю, тебя не выпустят.

— И ты не позволишь, да? Запрешь меня?!

Данеска уже не просто возмущалась — она злилась, ее пальцы подрагивали, и она то сжимала кулаки, то разжимала.

Вот паршивка! Но до чего же весело, оказывается, ее дразнить, и как легко!

— Да, запру. Я твой муж и не желаю, чтобы ты блудила с мужчинами.

Ну, и что ты на это скажешь?

Она ничего не сказала, только оскалилась и, скрючив пальцы, бросилась на него.

Почему он до сих пор думал, что нет никакого удовольствия брать женщин против воли? Если эта женщина — дурная жена, вихляющая бедрами на празднике, но никогда перед собственным мужем, то очень даже… в удовольствие. Пусть знает, потаскуха! Пусть кричит, и стонет, и даже плачет! А потом сидит безвылазно в своей комнате!

Ашезир не позволил ей дотянуться ногтями до лица — перехватил запястья, подсек ноги и, повалив ее на кровать, придавил своим телом.

— Ты никуда не уйдешь, ясно? — процедил он. — Никуда! Я иногда зову в свои покои женщин, которые приглянулись. На этот раз приглянулась ты!

Она билась под ним, пытаясь вырваться. Ее грудь упиралась в его, а бедра прижимались к паху и двигались так, будто она хотела, чтобы Ашезир взял ее как можно скорее. Глупая девчонка… Лежала бы спокойно, как мертвая, и он бы сам скоро остыл.

Вообще-то Данеска не имела права сопротивляться, но, о боги, как она это делала! Пусть бы противилась и дальше, это раззадоривало.

Он сорвал с нее платье, потом впился поцелуем в губы. Она укусила. До крови, сука!

Ладно, он обойдется без поцелуев, ведь есть еще нежная шея, по которой можно провести языком, и прелестные груди с темными сосками, которые так торчат, что невозможно не обхватить их губами…

Данеска охнула, и Ашезир, недобро усмехнувшись, с силой раздвинул ее ноги. Она дернулась под ним и вскрикнула, пытаясь оттолкнуть.

— Бесполезно, — прохрипел он. — Можешь даже плакать, но сегодня я возьму от тебя все, чего до этого не получил!

Какое-то время она еще сопротивлялась, но потом смирилась. Неудивительно, он все-таки ее муж. Хотя яростной она нравилась больше… Нужно бы снова ее разозлить.

Ашезир вышел из горячего лона и, махнув рукой в сторону, нарочито небрежным тоном бросил:

— А теперь давай, станцуй для меня! Я этого желаю. И старайся плясать так, чтобы мне понравилось.

Она должна была разгневаться, это же так очевидно и предсказуемо! А она вдруг сказала:

— Хорошо, — и встала с кровати.

Что паршивка задумала?

А паршивка и впрямь начала танцевать! Полуобнаженная, она изгибала спину, сплетала руки и пела на своем языке что-то печально-красивое.

В чем подвох? — спросил он себя и, не выдержав, повторил вслух:

— В чем подвох?

Не прекращая танцевать, Данеска ответила:

— Ни в чем. Ты же все равно будешь брать меня, когда захочешь. Так хотя бы… — она засмеялась. — Хотя бы восхищайся! Я лучше твоих шлюх.

— Я… восхищаюсь, — пробормотал Ашезир, едва веря своим ушам. — И да, ты лучше. Подойди… ко мне.