Шрифт:
— Подожди! А сколько у меня времени? Как скоро я должен все это выполнить?
— Не знаю, — женщина пожала плечами. — Зависит от вечного ворона, который спит. Ты либо успеешь — либо нет. Это не наша беда — твоя.
Тысячи бездн! Зачем он вообще вытаскивал Данеску? Если отступница не шутит — а на шутку это не похоже, — то проще было иметь дело с отцом и Андио Каммейрой. С ними хотя бы понятно, чего опасаться и как противостоять. Этого нельзя сказать об опасном колдовстве… Не зря жрица Ихитшир предостерегала его, уговаривая не идти к дочерям ночи. Ну зачем он был так упрям и глуп, что не прислушался?
Теперь выхода нет. Даже если он приложит все силы, то самое большее, что сумеет — это влюбить в себя Данеску.
Но чего точно не сумеет, так это сам ее полюбить. Невозможно! Он вообще не знает, что такое любить женщину! Вожделеть — да, но не больше. Он всегда с легкостью отказывался от наложниц, если те начинали хотя бы намекать, что хотят большего, чем постельные утехи. А ведь те наложницы были соблазнительные, страстные, нежные… в отличие от жены.
Тысячи бездн!
Глава 2
Данеска проснулась и сразу заболел, забурчал живот. Странное ощущение — есть хочется, но одновременно от одной мысли о еде тошнит. Наверное, все-таки лучше перебороть противное чувство, а то потом будет только хуже.
Она встала с ложа — голова закружилась, ноги подкосились, в глазах заплясали разноцветные пятна. Да что с ней такое? Откуда такая слабость? Кое-как Данеска доковыляла до двери и, распахнув ее, велела стражникам:
— Пусть мне принесут попить и поесть, пожалуйста.
Воины глянули на нее, как суеверные старухи на чужака. Да что такое?
Наконец один из них сказал:
— Конечно, моя принцесса! — и ушел направо по коридору — к лестнице.
Данеска же вернулась в покои, снова улеглась в кровать и закрыла глаза: слабость одолевала. Впрочем, поспать ей не дали: открылась дверь, и в покои ввалились император и старичок-лекарь.
— Дитя! — воскликнул правитель. — Как же я счастлив, что ты очнулась от мертвенного сна!
Данеска сразу выбралась из постели и склонила голову.
— Божественный, я рада тебя видеть, это большая честь, что ты меня навестил.
Что значит «очнулась от мертвенного сна», предпочла не спрашивать.
Лекарь подошел к ней, потрогал лоб, затем сжал запястье. Хотел что-то сказать, но правитель отпихнул его.
— Иди уже. Бодрящее питье сготовь, а в остальном твоя помощь не нужна. Видишь же, принцесса в порядке.
Врачеватель послушался. Как только за ним закрылась дверь, правитель буркнул:
— Ну хоть что-то моему сыну удалось… Хотя, может, он и ни при чем. Может, он и не вернется…
— Не вернется? — не поняла Данеска. — А где он?
— Уехал в одну из провинций. По делам. Еще несколько дней назад.
— Дней?! Я его вчера видела…
— Милая, вчера ты никого не видела, как и позавчера, — фыркнул император. — Ты дюжину дней спала. Яд тебе подсыпали, а ты, дуреха, не распознала и чуть не умерла! Хорошо, что все-таки пришла в себя. Теперь слушайся лекарей. И еще: отныне лишь одна служанка будет приносить тебе еду и питье. Ни от кого другого ничего не принимай. Ясно?
— Да, божественный, ясно, — пролепетала Данеска.
— Вот и ладно. Отдыхай, набирайся сил, — бросил он и ушел.
Данеска спала дюжину дней? Чуть не умерла? Не верится! Последнее, что помнила, как читала книгу и пила сладкое молоко. Казалось, это было вчера… Неужели в это молоко и подмешали яд?
А что же Ашезир? Ему было совсем неважно, выживет она или умрет? Уехал в провинцию, совсем не думая о ней? Вообще-то понятно, ведь кто она ему? Всего лишь навязанная жена… А все равно обидно. Вот если бы он был между жизнью и смертью, то она, как бы к нему ни относилась, не уехала, даже если Виэльди позвал… Потому что это нехорошо, подло как-то…
Лекарь принес бодрящий напиток, служанка — еду, и Данеска почти забыла о своей обиде.
Почти, да не совсем…
Вернувшись в столицу и во дворец, Ашезир первым делом ринулся в покои жены.
Данеска сидела на кровати и за обе щеки уплетала какое-то блюдо, со смаком обсасывая косточки.
Он улыбнулся. Удалось! Получилось! Она жива!
— Ты ешь с таким наслаждением, будто пищу богов вкушаешь, — засмеялся Ашезир.
Расплата? Сейчас она казалась чем-то настолько далеким, что в нее едва верилось, она не могла убить радость. Зато ее убили слова Данески: