Он глядел на ноги Хира, пытаясь ступать след в след, и не сразу заметил, как земля стала тверже, а дорога поползла вверх. Когда же сообразил, то обомлел: до последнего мгновения сомневался, что пресловутые холмы существуют.

— Мы что… Мы пришли? — выдохнул он. — Это… это же холм?..

— Ну да, — фыркнул мальчишка. — А разве ты не сюда хотел? Слепые холмы. Их два, я привел тебя на главный, на нем самая сильная чернушка живет, остальные ей служат. Тащись теперь наверх. Там стражница будет, скажи ей, зачем пришел. Только имя свое не говори.

— Ладно… — протянул Ашезир и двинулся дальше.

— Эй! — окликнул Хир. — А монеты? Монеты гони! Вдруг не вернешься? А я с тобой не из собственной дури возился, а ради монет! Давай!

Ашезир совсем запамятовал, что обещал провожатому четыре золотых. Неплохо местные устроились — на эти деньги и коня можно купить, хоть и плохонького. С другой стороны, вряд ли так часто попадаются дурни, согласные платить золотом…

Он пошарил в поясном кошеле и сунул мальчишке монеты.

— Держи. Если дождешься, еще получишь.

— Два дня подожду, — осклабился Хир. — А может, и три. Чего бы ни дождаться? Вода есть, — он кивнул на болото, Ашезир поморщился. — Брюхо тоже найду, чем набить. Птахи тут непуганые и вкусные даже всырую.

Бр-р… Впрочем, у местных жителей, наверное, свои предпочтения.

— Ну, пожелай удачи.

— Хе, удача здесь ни гроша не стоит. Проваливай уже, богатый господин. Надеюсь, вернешься и дашь еще монет.

Не было смысла что-то говорить в ответ, и Ашезир пошел вверх по холму. Надо же! Они и впрямь существуют! Посреди болота!

Он еще не добрался до вершины, а путь преградила девица: черноволосая, тщедушная, на вид лет четырнадцать, не больше.

— Зачем пришел? — спросила она.

— Хочу увидеть вашу главную.

— Зачем пришел?

Ашезир попытался обойти ее, не отвечая, но… сколько ни шел, оказывался на том же месте. По-прежнему перед ним возникала чернявая девчонка, восклицающая: зачем пришел?

Ответить? Ничего другого не остается… Похоже, он столкнулся с колдовством, и дочери ночи правда способны на многое.

Надежда всколыхнулась в душе, разгорелась, подобно костру в праздник весенних ночей.

— Я хочу вернуть свою жену в наш мир, пока она не ушла в тот.

— Она еще не перешла черту?

— Нет. И не должна перейти. Поэтому я здесь.

— Хорошо, — проворковала девчонка. — Можно попробовать, но назови свое имя.

В памяти всплыли слова мальчишки: «Только имя свое не говори».

— Мое имя не имеет значения. Важна только жизнь моей жены.

— Хитрый, — девчонка хихикнула. — Я пропущу тебя, если ты готов заплатить.

— Чем заплатить? Как?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Ты либо готов, либо нет. Если нет, то уходи, пока не поздно.

Ясно: расплата будет суровой. У Шиа они забрали сына… Что же заберут у Ашезира? Кого он любит? Мать? Скорее питает к ней просто нежные чувства: сложно любить по-настоящему, если с десяти лет видел ее лишь два-три раза в год. Брата любит, но тоже не так, чтобы до безумия. Значит, его заставят заплатить по-другому… Как?

Ладно, пока не важно. Плату можно принести потом, а сейчас, если Данеска умрет, то и Ашезир не жилец: собственный отец может казнить его, обвинив в гибели жены. Даже если Ашезир опередит императора — убьет его, — то на поддержку Каммейры уже можно не рассчитывать. Так и так получается: если степнячка погибнет — Ашезир окажется если не мертвецом, то заключенным в каком-нибудь замке на задворках Шахензи.

— Я готов! На все! Пусти!

— Проходи, — сказала девчонка. — Как дойдешь… сам поймешь, куда идти дальше.

Он и впрямь понял. А чего тут не понять? Вершину холма окружали огромные черные камни, в середине высился то ли дом, то ли храм: приземистый, неказистый, а вокруг торчали глинобитные хижины.

Ашезир двинулся в низкий дом-храм. Вошел и… никого, ничего не увидел. Лишь голые стены и голый пол…

Нет. Не совсем пол, не совсем голый: вниз уходила лестница. Вглубь холма! Немыслимо!

Он двинулся по ней: а куда деваться? Раз уж пришел и заранее согласился на все, то глупо отступать. Дыхание перехватывало, желудок скручивало от страха, сердце билось так, что казалось, будто не выдержит бешеного ритма и остановится. Ноги подкашивались, в нос били запахи земли, сырости, дыма, но Ашезир по-прежнему спускался ниже и ниже, считая ступеньки. Десять, двадцать, двадцать пять… На сороковой лестница закончились, он оказался в комнатушке, посреди которой полыхало пламя — дым уходил в отверстие в стене, но не полностью, часть его все же заполняла помещение. Над костром висел котелок, в котором что-то бурлило. Из тени выступила женщина. Ее белокурые волосы струились по плечам, ниспадая почти до пола, ярко-синие глаза даже в полумраке пронзали насквозь.