...Хлынувшее в окна солнце заставило Марико поморщиться. Она совершенно по-детски попыталась натянуть простыню, которой укрывалась, на голову, пробормотав:

– Мам, мне ещё рано...

– Ну, вот ещё! На "маму" я не согласен!
– раздался вдруг над ней мужской голос, и девушка подскочила, натягивая простыню под подбородок.

Де Линт улыбался, насмешливо щурясь.

– Ну, как тебе спалось в постели фэбээровца?

Марико совсем смутилась под его взглядом и пробормотала:

– Х-хорошо...

Запутанная его шуткой, девушка панически пыталась вспомнить, что было вчера вечером, прежде чем она заснула. Эрик присел рядом, наклонившись, заглянул в суматошные глаза.

– Эээй... ты о чём думаешь?! На твоих щеках можно яичницу с беконом готовить! Ну и девочки нынче пошли...

– Но я...

– ...спала здесь. Одна. А я - там. Тоже один, - договорил де Линт, улыбаясь и удивляясь её откровенному смущению.
– А завтрак уже готов. Так что этот румянец пропадёт даром.

Марико, не привыкшая к подобным шуткам, совсем растерялась и не знала, что нужно ответить и куда деваться от его смеющихся глаз.

– Господи, какая же ты...
– вырвалось у де Линта невольно; рука потянулась к её лицу, коснулась горячей щеки.

Девушка только смотрела большущими испуганными глазами, ошеломлённая собственными эмоциями.

Эта робкая покорность сводила с ума почище выдумок и уловок всех женщин, что он знал... Эрик взял её руки, стискивавшие простыню, и, не сводя глаз с её лица, прижал обе к губам. Такие крохотные хрупкие пальчики... так покорно разжались, подставив маленькие ладошки под его поцелуи...

Чёрт. Надо прекращать это...

Эрик, уже без тени улыбки, взглянул в растерянное лицо девушки, поднялся, не отпуская её рук и потянув за собой. Дурацкая оказалась идея. Теперь Марико стояла совсем рядом. Пришлось сделать над собой серьёзное усилие, чтобы просто спокойно отступить на полшага назад и произнести:

– Завтрак остынет. Пойдём?

Заставил себя отпустить, наконец, её руки. Девушка вздохнула, кажется, с облегчением, и послушно пошла за ним на кухню, тайком оправляя смявшееся за ночь платье.

От омлета она отказалась, взяла только кофе и пила его маленькими глотками, не поднимая глаз от чашки. Эрик попытался завязать разговор, но ресницы поднялись, показав сдерживаемые слёзы, и де Линт замолчал. Только когда девушка отставила чашку, осторожно дотронулся до её руки и спросил:

– Сердишься?

Марико покачала головой отрицательно.

– О чём думаешь?

– Мне нужно ехать в гостиницу, - сказала она тихо.

– Но мы же вчера договорились, ты можешь оставаться здесь.

Девушка посмотрела почти укоризненно.

– Нет. Не могу. Ваше начальство узнает, и будут неприятности.

– Но в гостинице тебя сложнее защитить. Я не могу этого позволить! И подвести тебя под программу защиты свидетелей будет тяжело. Придётся ещё доказывать, что ты действительно свидетель, - не всякий поверит в то, что ты видишь... На это может уйти куча времени, и вся затея просто потеряет смысл.

Марико вздохнула и надолго замолчала, глядя перед собой.

Спустя минут пять Эрик всё-таки решился осторожно сказать:

– Может быть всё-таки поедем к твоему знакомому?

Девушка замотала головой, кусая губы.

– Марико, ну пойми - это был бы самый лучший вариант. Ты будешь в безопасности, я смогу установить нормальное наблюдение...

– Значит... у меня нет выбора?
– прошептала она сквозь слёзы.

– Ну... видимо, так.
– Подумал и решился спросить: - Но почему ты так расстраиваешься? Боишься, что в доме друга многое будет напоминать об отце?

– И это тоже...

– Не понимаю.
– Эрик вскочил, заходил по кухне, ероша волосы.
– Друг отца, видимо, близкий, должен быть рад тебе. Воспоминания тебя вроде бы не сильно пугают. И тем не менее, ты плачешь, словно тебя отправляют на казнь. Ты с ним в ссоре?

Марико покачала головой отрицательно. Де Линт взгромоздился на подоконник, тщетно пытаясь разобраться в мотивации девушки.

Затянувшееся молчание затягивало в себя доносившийся с улицы шум и пробившийся ненадолго солнечный свет.

– Я знаю его с тех пор, как помню себя...

Тихий прерывающийся голос девушки показался неестественно громким в напряжённой тишине. Де Линт не решился что-либо спрашивать. Марико продолжила говорить сама.

– Он часто бывал у нас в гостях, а мы - у него. А когда мне было тринадцать, я вдруг поняла, что... полюбила его...