Марико посмотрела на почти не удивленного де Линта и вымученно улыбнулась сквозь льющиеся по щекам слёзы.

– Это было так глупо! Он старше меня на двадцать один год. У него жена и двое детей...

"Час от часу не легче!" - подумал Эрик, не заметив, что его лицо выдало эту мысль совершенно. Ему вдруг стало трудно дышать, но он все же спросил:

– Так ты всё ещё... любишь его?

– Я не видела его больше четырех лет, - проговорила Марико, опустив голову.

Де Линт молчал, с трудом разбираясь в собственных эмоциях, смешанных из сочувствия и неожиданной ревности, и не находя, что ответить.

– Я очень старалась скрыть свое сумасшествие, - заговорила снова девушка.
– Раньше я с порога бросалась ему на шею и не отходила ни на шаг, но вдруг поняла, что уже не могу этого делать. Мне становилось почти плохо, едва в прихожей раздавался его голос. Я убегала к себе, потом собиралась с силами и выходила, потому что мама, хоть и не любила папиных друзей, но на приличиях была помешана... Не выйти к гостю - целый скандал... И я выходила. Хотя мне было страшно встретить его взгляд, страшно сидеть рядом за столом, страшно прикоснуться нечаянно к его руке...

Эрик со смешанным чувством слушал срывающийся голос Марико, она же словно говорила сама с собой, глядя на свои руки, рассеянно теребившие поясок платья.

– Сначала я не могла говорить об этом даже с папой, но потом не выдержала и призналась. А потом Агне...
– девушка запнулась на имени, с трудом переводя дыхание, - ...он тоже догадался... А может, папа ему рассказал. Однажды он уехал в Нью-Йорк, мама ушла в гости, и я была одна... И вдруг пришёл Агне... Он сказал мне столько хорошего в тот день, был так нежен и тактичен, но я... я уже почти ничего не помню - так сильно трусила тогда... Помню только, как он сказал, что я очень хорошая и нравлюсь ему, но он... любит свою жену Кристен и детей... Он сидел в кресле у меня в комнате, а я стояла у окна и боялась повернуться, чтобы он не увидел, как я плачу... Он всё равно увидел и пытался утешить меня, обнял...
– Марико зажмурилась, всё ниже опуская голову.
– А я не могла остановиться и обещала ему, что больше не увижу его никогда-никогда. И он вдруг испугался и взял с меня слово, что я ничего не буду с собой делать. Только я об этом и не думала! Разве я могла причинить ему хоть малейшую боль?.. А потом... он поцеловал меня. Один раз. Совсем невинно. И... ушёл. В следующий раз, едва он пришёл, я сбежала в библиотеку и делала так каждый раз. А через два месяца... умер папа, и Агне перестал приходить к нам, потому что мама...

Голос девушки перешел в почти неразличимый шепот и растворился в солнечных лучах. Эрик посмотрел на неё, и увидел, что она всё ещё плачет - тихо, не пытаясь скрыться, и эти тихие слезы вдруг так перевернули де Линта, что он долго молчал, растирая руками лицо.

– Почему ты рассказала мне всё это?
– решился он, наконец, спросить, едва справившись с отказавшим вдруг голосом.

То есть, понятно было, что она хотела этим рассказом объяснить, почему так упрямо не желает ехать к другу отца. Но получилось слишком откровенно... Чужим малознакомым фэбээровцам девятнадцатилетние девочки такого не рассказывают...

Марико вздрогнула, словно проснувшись, и ответила честно:

– Не знаю. Нечаянно...

Она поднялась, не глядя на Эрика, ушла в спальню и через несколько минут вернулась, переодетая в свежее платье, со своей сумкой.

– Я поеду к нему, - произнесла девушка, пытаясь выглядеть решительной.

Де Линт, почувствовав, что спорить бессмысленно, взял со стола ключи от машины и молча пошёл к двери.

Уже в машине он всё же спросил:

– Ты уверена, что сможешь остаться там?

Марико подняла предательски блестящие глаза и после долгого молчания проговорила:

– Но ведь вы сказали, что я всё же могу... остаться у вас...

Эрик улыбнулся ободряюще:

– Конечно!

– -

Глава 6

Дверь открыл высокий статный мужчина. Внешность его даже на Эрика произвела впечатление: прямой и открытый взгляд тёмно-серых глаз, чуть глубоко посаженных, но улыбчивых; высокие, покрытые лёгким загаром скулы; густые, чуть волнистые светлые волосы с неожиданно одинокой седой прядью над высоким лбом; лёгкая сеть морщин вокруг глаз и у рта, выдающая весёлый, но вместе с тем твёрдый характер.

– Марико? Боже мой, вот так сюрприз!

Низкий глубокий голос, от которого где-то в середине груди и в горле возникал ответный резонанс, заставил девушку задохнуться от нахлынувшего волнения.

Она знала. Знала, что так и будет. Этот голос почти забылся за четыре года, и сейчас оглушил тут же всплывшей в памяти нежностью... Там, в комнате, где она прятала слёзы у окна, этот голос заполнял собой всё пространство, пытаясь утешить её... В нём не было ни тени насмешки над глупой девчонкой, влюбившейся во взрослого мужчину чуть младше её собственного отца. В нём не было покровительственных ноток или снисходительности. Он говорил как с равной, словно она взрослая женщина, которой просто не повезло влюбиться в женатого...

Мужчины в лёгком замешательстве смотрели на молчащую девушку: Агне с грустью, видя, что она всё ещё слишком хорошо помнит былую влюблённость и переполнена эмоциями, Эрик - в растерянности, не зная, как себя повести.

Наконец Марико слабо улыбнулась и заставила себя выговорить:

– Здравствуйте, Агне...

– Ну, что ж мы стоим на пороге - проходите!
– Агне Ульсен жестом пригласил их в дом, добротный, чистый и уютный.
– Крис и дети у моей мамы, а я подхватил ангину и долечиваюсь в одиночестве. Представишь мне своего спутника?