– Не знаю, - ответила девушка честно.
– Я запуталась...

Снова тягостное молчание окутало комнату, странным образом приглушая даже бурную ссору Джона и Кэролайн.

– Марико...

– Мистер де Линт...

Они заговорили одновременно и, сбившись, смолкли.

– Как ты так можешь! Ведь я же люблю тебя!
– выкрикнул Джон.

Последовала неловкая пауза. Марико и Эрик снова попытались заговорить, и опять вместе:

– Я хотела...

– Я хотел...

– Я всегда любил тебя!
– опять вмешался Джон из сериала.

Девушка, не выдержав, нервно засмеялась.

– Чёрт знает, что такое, - пробормотал де Линт, и, поднявшись, прошёлся от дивана к окну и обратно.
– Они всегда так врубают телевизор?

Марико кивнула:

– Миссис О'Коннор немного туга на ухо.

– Немного!
– громче, чем следовало, хохотнул молодой человек.
– Да ей просто необходим слуховой аппарат!..

– О, ну почему ты такой?!
– всхлипнула Кэролайн.
– Зачем ты всегда всё усложняешь? Почему просто нельзя сказать?!

Эрик сел в кресло и немилосердно растрепал приглаженную было челку.

– Послушай, я хотел сказать...
– начал он.

– Я люблю тебя!!!
– снова вмешался отчаянный крик Джона.

– Ч-черт! Это невозможно!
– выругался де Линт, снова вскакивая.

– Пойдёмте в мою комнату, - предложила Марико.
– Там меньше слышно.

Спальня девушки оказалась совершенно не похожей на гостиную. Здесь царило какое-то особенное, пепельное розово-голубое свечение, будто исходящее от стен. Обстановка была тщательно продумана: ничего лишнего или выбивающегося из общего стиля, который Эрика тянуло назвать "Цветущая сакура", тем более, что в углу комнаты стояла ширма, расписанная тонкими веточками, усыпанными розоватыми цветами. Марико выглядела здесь так естественно, что ей не хватало только шёлкового кимоно и высокой причёски...

Поймав себя на этих странных мыслях и на том, что любуется девушкой, Эрик потёр лоб и заставил себя отвернуться, пытаясь вспомнить, что же хотел сказать. Вместо этого, сам не зная, зачем, спросил:

– А что за "писанину" ты прячешь под кроватью?

– Откуда вы знаете?!
– удивилась Марико, краснея.

Де Линт порадовался: наконец-то живая эмоция! Ответил честно:

– Миссис Дэвис сказала, когда отдавала твои вещи...

Девушка опустила глаза.

– Это всего лишь стихи. Мама считает, что это пустая трата времени, поэтому я показывала их только папе...

– А... можно мне?

Марико молча опустилась на пол перед кроватью (Эрику снова вспомнился кадр из какого-то японского фильма, где женщины точно таким же скупым, но удивительно грациозным движением опускались на колени...). Сидя возле коробки с исписанными листками, девушка задумчиво перебирала их, наконец, протянула один де Линту, и он прочитал:

Смычок любившая, виола

Укрыть печали не смогла,

И зов тоскливой баркаролы

Её мелодия плела.

И музыка прекрасная над городом плыла...

И струны плакали надрывно,

Его касания моля

И умирая непрерывно

В опавших листьях сентября.

В руках артиста плакала

виола...

А город спал и тихо грезил

О странной песне в вышине,

Но зову страстному ответил

Лишь ветер, бьющийся в окне.

И музыка прекрасная над городом плыла...

И свечи таяли безмолвно

Под звуки жгучей высоты...

А я в тот вечер долго-долго

Молилась, зная: это - ты...

В руках артиста

плакала

виола...

– Красиво... Это о нём?
– спросил Эрик невольно.

Девушка подняла потемневшие глаза и тихо ответила:

– Не знаю...

Снова повисло молчание. Где-то вдали не то ссорились, не то объяснялись в любви Джон и Кэролайн.

– Ну что ж, - выдохнул наконец де Линт, откладывая листок на кровать и не глядя на продолжавшую сидеть на коленях девушку.
– Если я всё правильно понимаю, ты сейчас хочешь побыть одна и разобраться... во всём. Я, пожалуй, пойду.