Надя шла одной из последних. Она непрерывно смотрела на черные очертания дальнего хребта. Только его и можно было различить в кромешной темноте - по отсутствующим звездам.

Надя надеялась, что ей удастся снять на камеру восход. Но как бы внимательно она ни следила, все равно едва не упустила нужный момент.

Как это бывает на безатмосферных планетах, рассвет наступил стремительно. Кромка хребта вдруг высветилась тонкой каемкой - под лучами солнца вспыхнули самые высокие скалы. С пугающей быстротой бело-голубая полоска разгоралась все сильнее и сильнее, распухая в центре, пока наконец не прорвалась ослепительно ярким солнечным шаром.

Надя, выхватив камеру, отбежала в сторону на три метра - настолько ей позволял вытяжной страховочный трос, упала на грунт и, переключив видоискатель на лобовое стекло шлема, успела снять цепочку бредущих на работу строителей на фоне разгорающегося восхода. Потом включила на камере ближний свет, чтобы запечатлеть передний план, не заслонив при этом задний. Снимки должны были получиться великолепными - солнце горело на скалах, на штангах причальной розетки, на шлемах бредущих в строю людей. Сюжет, конечно же, был банален, но Надя снимала для себя, и вопросы операторской эстетики ее не волновали.

Выдохнув воздух, она с трудом поднялась на ноги. Метрах в пяти от нее стоял Федор. Когда она внезапно бросилась в бок, а потом еще и упала, он испугался, не случилось ли чего.

– Все в порядке, - сказала Надя.
– Это я снимала.

Федор молча двинулся дальше. Надя подумала о том, что слепые лобовые стекла шлемов надо бы снабдить сигнализаторами эмоций. Например, ты хочешь улыбнуться - и на лбу у тебя вспыхивает зеленый огонек. Или красный, молча отражающий все, что ты думаешь о болтающейся под ногами девчонке из исследовательской службы. Но если Фёдор и думал чего, то не сказал ей ни слова, пока она плелась за ним, поминутно отставая, чтобы снять яркий блик на антенне ближней связи или величественный остов причальной розетки, что целилась в небо своими пятью растопыренными пальцами. Низкое и не ослабленное атмосферой солнце придавало пейзажу особый оттенок сюрреализма.

– Подошли наконец, - сказал им Николай.

– Извините, - поспешила вмешаться Надя, - это я виновата. Я снимала.

– Ну хорошо, - сказал Николай.
– За работу, хлопцы.

– А что вы будете делать?
– спросила Надя.

– Будем монтировать шестую штангу, - ответил Федор.

Причальная розетка в готовом виде состоит из шести штанг, что торчат из камня астероида наподобие раскрывшегося решетчатого цветка с пестиком люка шлюзовой камеры в середине. Грузовые корабли, в большинстве своем автоматы, как трудолюбивые пчелы, собирают с этих раскиданных тут и там космических цветков рудный концентрат - своеобразный нектар, который они бережно относят в сетчатые ульи орбитальных перерабатывающих заводов. Концентрат закачивают в корабельные трюмы прямо через присосавшееся к шлюзовому люку брюхо, пока лепестки-штанги удерживают судно у причала, плотно обхватив за обжимное кольцо.

Штанги монтировали на грунте, потом на тросах ставили на приемное колено (очень осторожно, чтобы, не дай бог, не перестараться и не вышвырнуть уже готовую штангу в космическое пространство) и в таком виде завершали монтаж.

Пять штанг, все разной степени готовности, уже торчали на массивной литой платформе, в центре которой круговыми ступеньками, уходящими вниз, обозначался люк шлюзовой камеры. У пустого колена с белой цифрой "шесть" на темном металле лежала, пяткой вперед, готовая к монтажу штанга. Вокруг нее столпились строители.

Надя сделала несколько панорам, а потом перебралась поближе для крупных планов.

– Осторожнее, робот!
– сказал ей Андрей.

В метре от нее, помахивая клешнями, мирно стоял высокий стройбот. Заметив Надю, он вдруг поднял верхний правый манипулятор и забавно помахал им, сгибая суставчатую ладонь. Надя сняла и его, с позиции снизу - она даже присела для увеличения эффекта - всего в контрастных тенях, в лучах восходящего солнца.

Надя очень много снимала, из самых разных позиций, и делала это не только из любви к искусству. Просто ей было неловко торчать без дела, когда вокруг кипела работа. Она изо всех сил старалась доказать - себе в первую очередь - что находится здесь не просто так, что тоже занята делом.

В самом начале Федор прицепил её самостраховкой к балке у подножия пятой штанги, чтобы она сидела тихо и смотрела издалека, как работают взрослые дяденьки. Но Надя, конечно, тут же отцепилась и полезла на самую верхушку штанги, чтобы сделать снимки оттуда. Федор вернул Надю на место, но через минуту она опять была в гуще событий - помогала Андрею тянуть тросы. Федор, поборов в себе желание еще раз пристегнуть ее к балке, только на этот раз мазнуть по защелке карабина лучом лазерной сварки, махнул на нее рукой.

А работа вокруг в самом деле если не кипела, то по крайней мере бродила, как бродит в закипающем чайнике вода. Ребята пробрасывали тросы, натуго закручивая резьбу на старинных механических талрепах, с помощью домкратов и стройботов поднимали штангу, совмещая ее пятку с коленом платформы, и переговаривались между собой на каком-то особенном, диковинном языке, возникшем, кстати сказать, из-за присутствия на объекте Нади. Этот язык был очень прерывист (из-за того, что ребята постоянно сглатывали некоторые слова), пестрел в изобилии многочисленными кряхтениями и эканьями, что делало его на диво лаконичным.