Андрей подобрал ее сумку.

– Пойдемте, Надя, - сказал он.

Обитали строители в отсеках будущего диспетчерского блока. Все вокруг было заставлено ящиками с громоздкой аппаратурой. Круговые коридоры и слишком широкие двери были приспособлены скорее для технических, чем для жилых нужд. Наде пришло в голову, что без провожатого она бы никогда и ни за что не нашла отведенную ей комнату.

– А почему это он зовет тебя Андрием?
– спросила Надя у своего сопровождающего.

– А почему бы и нет, - сказал Андрей, - и по-моему уж лучше Андрием, чем...

Он осекся.

– Лучше, чем что?
– заинтересовалась Надя.

– Неважно, - сказал Андрей.
– Вот комната.

Комната Наде досталась шикарная. Метров восемь в длину, пять в ширину. После удручающей тесноты корабельных кают Наде показалось, что в её распоряжение выделили как минимум городскую площадь. Большую часть комнаты, правда, занимали какие-то ящики, но и для жизни оставалось немало места. Будущая операторская - поняла Надя по многочисленным кабелеводам и реечным креплениям обзорных экранов. В комнате совсем недавно кто-то жил, и Надя как-то сразу догадалась, кто.

– Здесь кто-то живет?
– на всякий случай спросила она у Андрея.

– Да, - ответил тот рассеянно, - это Колькина с Федором комната. Но вы не беспокойтесь: это они сами решили, что вы будете жить здесь.

Он неловко потоптался на месте. Его подковки жалобно зазвенели об еще не укрытый пластиком пол. Надя ждала, когда он уйдет.

– Ну ладно, - сказал он наконец, - располагайтесь. Не буду вам мешать.

Он потопал к выходу.

– Андрей, - позвала Надя.

Он обернулся.

– А где у вас душ?

Андрей опешил.

– А вы разве успеете?
– спросил он.
– Ужин скоро.

– Думаю, успею.

– У нас тут одна душевая на всех. Вам надо обратно к переходнику, а от него в правый коридор, сразу за столовой, последняя дверь налево, через аварийный шлюз на второй ярус, пройти за распределительный щит, потом два раза повернуть налево и ещё раз направо.

– Ладно, - сказала Надя, - видимо, придется обойтись без душа.

Андрей вышел.

Николай говорил ей, что ужин будет через полчаса, но в полчаса Надя, конечно же, не уложилась. Когда она вошла в столовую, весь персонал станции уже сидел за накрытым столом, тупо глядя на пустые тарелки. Надя сразу смутилась.

– Зачем же так...
– начала было она, но Николай опять ответил ей, не дослушав.

– Ничего, мы только что подошли, - соврал он, и остальные истово закивали, поддерживая начальника. Надю усадили на почетное место в середине стола. Соседом с правой руки оказался механик Агафангел, еще более скорбный, чем час назад, с левой - некто Влас, а как раз напротив расположился Андрей и улыбался ей на все свои тридцать два зуба.

Во главе стола сидел, что неудивительно, сам Николай. Напротив него, по другую сторону - Федор. "Отцы и боги", - подумала Надя.

Как бы подслушав ее мысли, Федор вдруг размашисто перекрестился, протянул над столом руку, достал из плетенки кубик прессованного хлеба и аккуратно разломил его пополам. Это послужило сигналом - защелкали крышки герметичных пластиковых контейнеров, заклубился пар над большой общей кастрюлей. Надю обслуживали сразу три человека. Каким-то образом умудряясь не мешать друг другу, они в мгновение ока наполнили ее тарелку супом, сунули в руку ложку, положили хлеба, протянули трубочки с солью, перцем и какой-то незнакомой приправой. Всё - при общем гробовом молчании, и Надя знала, что пока не будет съедено второе, никто не произнесет ни слова.

В установившемся кастовом делении сектора D строители занимали третью и последнюю, независимую сторону равнобедренного треугольника сложившегося распределения сил. Как правило, строители были молчаливы, суровы и замкнуты. Они держались особняком, не вмешиваясь ни в какие внутренние дрязги. У них были свои заботы и свои выработанные временем традиции. Наверное, это была самая консервативная группировка сектора. Работали они самоотверженно, но славились бешеными пьянками в те периоды, когда, завершив очередной объем, возвращались на Базу - на свой, отдельный кстати, космопорт в районе пика Влада. Его отдельность, правда, никогда и никого не спасала от буйства разгулявшихся работяг.

Ужин при пониженной силе тяжести мало чем отличался от обеда при невесомости - был так же мучителен. Неудобной была даже посуда - тарелки с загнутыми внутрь бортами и, что удивительно, такие же ложки. Да и сами кушанья были далеко не на высоте. Они состояли в основном из разогретых, размоченных или сваренных концентратов. Строяки, в отличие от исследователей, питались как попало.

После супа подали второе - стандартные куриные кубики, обжаренные с луком, картошкой и кетчупом, а затем все принялись за чай. Чай пили из больших стеклянных шаров с трубочками.