Ристинка, орудуя ногами и палкой, очищала место будущего ночлега от поганок, Тенька отправился за водой, Гера - за хворостом, Дарьянэ послали по грибы и ягоды: что найдет. И только Клима сидела на месте и никакой общественно-полезной работой не занималась. Проще говоря, бездельничала.

– Хоть бы помогла мне, - укорила Ристинка сухо.

– Ты и так справляешься, - снисходительно бросила обда.

– Но с тобой у меня получится в два раза быстрее! Кто говорил, что наша сила в единстве?

– Хорошо, что ты помнишь мои речи. Но сейчас я устала и не хочу тебе помогать.

– Это хамство, между прочим! Ведешь себя, как коронованная! Бери палку и помогай.

– Придержи язык и убирай молча, - негромко, но властно ответила Клима, а ее черные глаза нехорошо полыхнули.

– Кто там опять ссорится?
– жизнерадостно донеслось из-за кустов.

Вслед за голосом на поляне объявился и сам Тенька с полным котелком воды.

– Никто, - проворчала бывшая благородная госпожа и заработала палкой с особенным ожесточением, мрачно представляя на месте каждой поганочной шляпки Климину голову.

– Давай помогу, - колдун легко выдернул из бурелома еще одну палку и тоже занялся уничтожением поганок, при этом успевая рассказывать: - Там неподалеку река. Широкая довольно, как бы не Сильфука. Или просто какой-то из основных притоков Принамки. Красивая, розовая такая в тон небу, но берега сильно заросли. Насилу к воде подобрался!

Вернулся Гера с охапкой хвороста, принялся складывать костер. Ристинка, справившаяся с поганками, в изнеможении присела на расчищенное место, а неугомонный Тенька полез исследовать бурелом. Там и тут раздавался резкий в густой лесной тишине хруст ломаемых ненароком веток-гнилушек.

– Вот же охота пачкаться, - брезгливо передернула плечами Ристинка.

– Не так уж тут и грязно!
– отозвался Тенька откуда-то из недр бурелома.
– Только поганок много и все какой-то зеленью склизкой поросло. Ого-го! Да здесь целый валун! Интересненькая находка!

Колдун возник над особо густым нагромождением веток. С первого взгляда могло показаться, что Тенька чудесным образом парит в воздухе или балансирует на паре тоненьких прутиков. Но если присмотреться, было видно: юноша стоит на чем-то твердом и плотном, крепко завязшем в буреломе.

– Слезь, это плохой камень, - буркнула Клима, не глядя.

– Плохой?
– удивился Тенька.
– А почему? Вполне себе прочный, ровный даже.

Для верности даже подпрыгнул пару раз.

– Не знаю. Просто плохой. Мерзкий. Его надо разрушить.

– Интересненько получается! Ну-ка, а что ты еще чувствуешь?

– Ничего. Мне не нравится это место, а валун - в особенности. Слезь с этой пакости, она вся в крови.

– Почему в крови?
– это уже заинтересовался Гера.

– Да не знаю я, - отмахнулась обда.
– Захотелось так сказать. Так правильно говорить.

– Интересненько это ты говоришь! Гера, помоги-ка мне расчистить камень, уверен, оно того стоит.

Но "правая рука" сначала закончил разводить костер, а уж потом присоединился к товарищу. Пока они очищали огромный, почти с тяжеловик размером, валун от веток, склизкого мха и поганок, успело окончательно стемнеть. Поэтому для дальнейшего исследования "интересненькой" находки пришлось запалить сделанный тут же факел.

По форме камень напоминал прибрежную гальку: чуть сплюснутый сверху, округлый по бокам, довольно гладкий, хотя местами порыхлевший от времени. Было видно, что валун когда-то тщательно полировали, но теперь от этой полировки остались одни воспоминания. От центра верхушки к краям расходился десяток выбитых в камне желобков, каждый примерно с два пальца толщиной. Вдоль желобков тянулись ни то надписи на непонятном языке, ни то какие-то заковыристые рисунки: схематичные человечки в разных позах, вполне узнаваемые контуры кленовых листьев и, наиболее часто повторяющиеся - длинные волнистые линии с отростками, напоминающие рогатых многоножек.

– Интересненько это они придумали...
– задумчиво пробормотал Тенька, утыкаясь в надписи почти носом.
– Вот бы перерисовать...

– Не смей!
– рявкнула Клима.

Все это время она сидела неподалеку от костра, а теперь встала и тоже подошла к валуну. Лицо обды искажала такая лютая ненависть, что оба юноши попятились. Но гнев был направлен не на них: Клима вперилась в камень так, словно он был ее злейшим кровным врагом. Девушку трясло от ярости.

– Да что с тобой?
– не на шутку разволновался Гера.

– Тенька, немедленно уничтожь эту дрянь, - прошипела Клима.
– Ты говорил, что умеешь крошить камень, раскроши его, а прах развей по ветру! Чтобы даже тени этой сволочи не было в моей стране!

– Обда стукнулась об тучу, - вполголоса прокомментировала Ристинка, но встревать не стала.

– При чем тут страна?
– недоумевал Гера.
– Ты можешь объяснить?

– Нет!
– Клима едва ли не бесновалась.
– Уничтожь, разбей, ненавижу, ненавижу!

Она изо всех сил саданула по камню кулаком, разбила костяшки в кровь, но даже не заметила этого. Черные глаза обды метали молнии. Тенька еще раз обошел с факелом вокруг валуна, задумчиво поскреб ногтем по желобку. Прищурился.