– А теперь я покидаю Институт, - хотя все эти события изрядно вскружили тщеславную голову обды, она все же не потеряла ее окончательно и понимала, что смятение не продлится вечно, а значит, пора закругляться и с достоинством отступать. То есть, поскорей делать отсюда ноги.
– Я никогда не забуду прекрасные дни, которые провела в этих белоснежных стенах, не забуду наставников и наших ласточек летчиц. Институт - не зло, зло те, кто сверг обду, кто начал и продолжает войну. И я ухожу, чтобы это прекратить. Да здравствует единый Принамкский край!

– Да здравствует обда!
– раскатистым эхом подхватила толпа.

Клима дала пинок сидящему внизу Гере, надеясь, что тот все слышал и поймет правильно.

– Вперед!
– скомандовала она сразу для всех, одновременно задавая направление "правой руке" и намечая народу курс на мирное будущее.

Тяжеловик затарахтел, заскрежетал, двинулся с места. Люди расступались, Клима все стояла, гордо выпрямившись, и в ее черных глазах отражались лица тех, кто пойдет за ней до конца, и тех, кто думает, что сумеет ей противостоять. Бледная, но решительная Выля, сплетница Гулька с широко разинутым ртом, рыжая восьмигодка и ее неглупая подружка Лейша Вый, неразлучная троица: Нелька, Вапра и Кезар, тихоня Арулечка с экзальтированным блеском в глазах, багровая от гнева толстая ключница, наставница дипломатических искусств с перекошенной рожей, пребывающая в смятении наставница полетов, совершенно невменяемый на вид директор...

Обда успела юркнуть вниз и захлопнуть крышку люка в самый последний момент, когда тяжеловик, круша стекло и деревянные рамы, покинул Институт по-сильфийски - через ближайшее окно.

***

Тенька начинал склоняться к мысли, что понимает, почему ведские власти отказываются иметь дело с сильфами и их техникой. Ладно, доски, об их полезности для общества еще хоть как-то можно поспорить, но тяжеловик - это же форменное издевательство над человеческой природой. И над сильфийской тоже, если, по словам Ристинки, сильфы на тяжеловиках почти не ездят. При суммировании выводов получалось, что эти обитые броней штуковины, полные дыма и огня - издевательство над природой в принципе.

Сильфида уже не кашляла и не задыхалась, только тоненько сипела. Теньке казалось, она уже давно без сознания. А сам он держится лишь потому, что некоторые результаты его не самых удачных экспериментов порой воняли еще сильнее и мерзопакостнее. Чего только стоит здоровенный кусок измененной серы, оставленный "доходить до кондиции" на солнышке и позабытый дня на три.

Как назло, Тенька сидел у самого источника дыма: тоненькая надорванная трубочка чадила почти перед его носом. Поэтому за четыре с половиной часа поездки колдун надышался больше остальных. Вдобавок, его, непривычного даже к простой езде в карете, основательно растрясло, до малиновых крокозябриков перед глазами. Упомянутые глумливо щелкали хвостами и расползались по блестящей полированной ручке, за которую надлежало дергать при выстреле огнем. Тенька даже дернул раз, надеясь таким образом их согнать, за что спутники на него почему-то наорали. Можно подумать, им нравится, когда по тяжеловику малиновые крокозябрики скачут!

Они остановились по простой причине - закончилось горючее. Требовалась дозаправка.

– Тенька, открывай боковой люк!
– велел Гера.

– Куда открывать?
– не понял колдун, тщетно пытаясь прихлопнуть особо наглого и румяного крокозябрика.

– Наружу! Все тебе шуточки!

– Нет люка, - рассеянно отмахнулся колдун, стуча по стенке кулаком.

Пока они препирались, Клима распахнула верхний люк и первой вылезла наружу. Затем через все тот же верхний люк вытащили бесчувственную сильфиду. Третьей тяжеловик покинула Ристинка, а следом - Гера. Потом засунул голову обратно.

– Ты здесь что, поселился? Давай, помогу выбраться, совсем тебя в дальний угол заплющили эти девицы.

Тенька кивнул, схватился за предложенную руку и вскоре оказался на свежем воздухе, которым с непривычки едва не задохнулся. Тяжеловик стоял на опушке по-утреннему голубоватого леса. Приятно шелестели серебристые листики осин, в траве виднелись крупные белые цветы, всегда раздающие свой свежий запах на изломе лета. Звенели в туманных прогалинах прячущиеся от зноя комары, стучал о чем-то в глубине чащи дятел. Здесь, в низине, опушку огибал тоненький мелкий ручеек, берега которого поросли особенно высокой и густой травой, на бархатных темно-зеленых стрелах которой беззвучно танцевали легкие радужные стрекозы. Колеса тяжеловика были мокрыми, очевидно, ручеек пришлось "форсировать".

– Какой-то ты зеленоватый, - нахмурился Гера, мельком глянув на колдуна, и полез обратно в тяжеловик, за вещами.

Достал пару походных мешков с самым необходимым, зеленую врачевательскую сумку и объемистый угловатый узел из белой казенной простыни. Тенька обратил внимание, как ловно Гера орудует своей дюжиной щупалец, словно они всегда у того были вместо рук. Хотя, подозрительные какие-то щупальца, особенно если на них через колдовской прищур глянуть...

Подошла Клима. Она уже успела смыть холодной проточной водой кровь, грязь и копоть с лица. Жаль только, что так же нельзя было поступить со следами побоев. Били Климу не сильно, так, для острастки, но распухшая щека, синяк под глазом и расквашенный нос (который от этого казался еще более длинным и горбатым) краше от этого не выглядели.

– Что здесь у тебя?
– спросила Клима у "правой руки", указывая на узел.

– Не у меня, а у тебя!
– с гордостью ответил Гера.
– Выля залезла в твой тайник под кроватью и все сюда выгребла. Даже книги!
– потом внимательнее глянул на Теньку и уже с опасением уточнил: - С тобой все в порядке?

– Кажется, у меня галлюцинации, - печально вздохнул Тенька.
– Иначе с чего бы я не чувствовал естественные свойства твоего правого третьего щупальца?

Гера сначала как-то странно на него посмотрел, а потом вдруг начал заглядывать в глаза и похлопывать по щекам, приговаривая: