Наконец крышка верхнего люка открылась. Видимо, Гера вылез в полный рост и излишне поспешно, потому что послышался глухой удар светлой благородной головы о темный заплесневелый потолок, а затем - сдавленное восклицание в лучших Тенькиных традициях.

– Клима, ты здесь?
– это было сказано с надеждой, вполголоса.

– Здесь, здесь, - почти насмешливо сообщила обда.
– Вы ничего умнее придумать не могли?

– Мы пытались!
– жизнерадостно отозвался Тенька.
– Но никто не хотел возиться с трупом.

– Вы еще и убили кого-то?
– это прозвучало скорее удивленно, чем возмущенно.

– Не-а. План был настолько жестокий и неинтересненький, что проще и действенней оказалось спереть тяжеловик.

– Одолжить!

– Да, Гера, извини, как я мог оговориться! Конечно, одолжить.

– Клима, как ты?
– Гера предпочел игнорировать язву-колдуна.
– Не ранена? Сможешь залезть в тяжеловик?

– Все в порядке. Вас там трое? Со мной тут еще посол соседней державы, и тоже на правах пленницы. Мы должны взять ее с собой.

– Так Теньке все-таки не примерещилась сильфида?

– Нет, - обда решительно взяла Дашу за руку и повела к тяжеловику.
– Запихните ее как-нибудь, все же не Ристинка, поместится.

– А что опять я?!

– Ничего, - отрезала Клима, запрыгивая вслед за Дарьянэ в квадратное отверстие люка и закрывая за собой крышку.
– Все по местам, Ристя, прикрой там сбоку. Сколько осталось горючего и зарядов?

– Полно! Еще и запас есть, - отчитался Гера.

– Хоть тут догадались. Так, пререкания закончили. Я смотрящий, Гера ведет, Тенька стреляет, Ристя с Дарьянэ сидят на месте командира и молчат. Всем ясно? Поехали!..

Разбейте сталь моих оков,

Верните мой доспех.

Пусть выйдет десять смельчаков,

Я одолею всех.

Р. Бернс (перевод С. Маршак)

В грохоте и лязге крошились ступени под рифлеными колесами, по броне стучала осыпающаяся со стен облицовка, пахло сажей и горелой ржавчиной - тяжеловик медленно взбирался по крутой подвальной лестнице. Тенька бранился, Дарьянэ пищала молитвы Небесам, Гера молчал сосредоточенно, а Ристинка - истерично.

Клима тоже молчала, хотя ей была охота ругаться и молиться одновременно. Вот скажите на милость, великие высшие силы, кто забирается в подвалы на тяжеловиках?! А если уж иного выхода нет, что мешает пригнать по очереди два тяжеловика, сославшись на какой-нибудь приказ руководства. Один громит подвал, тратя горючее, затем спасители и спасенные быстренько поднимаются пешком и садятся во второй. Так выйдет куда быстрее, да и меньше шуму, чем битый час затаскивать эту махину наверх, сворачивая рычаги управления и ломая лесницу.

– Огонь!
– приказала обда, и тяжеловик выплюнул средних размеров столп огня.

На мгновение стали видны кривоватые темные ступени, уходящие наверх, закопченный мрамор стен и одинокий скособоченный держатель для факела по правому борту.

– Там еще далеко?!
– вопросительно проорал Гера, налегая на рычаги. Приходилось прикладывать немало усилий, чтобы тяга в колесах не пропала, и тяжеловик не скатился к подножию лестницы. Никто иной, кроме многократного победителя соревнований, в том числе и силовых, с этой задачей справиться бы не сумел.

– Поднажми!
– ушла от ответа Клима. Далеко. Неровный прямоугольник выхода еле маячил где-то наверху, до него еще многие метры тяжелого пути.

– Когда выберемся, веди через главный холл!
– крикнул Гера, с силой выталкивая воздух сквозь зубы. Должно быть, побурел весь от натуги, но во тьме не видать.
– Боковой коридор слишком узок!

– Поняла! Еще огня!..

В реве мотора и грохоте рушащихся стен, окутанный пламенем и искрами, местами докрасна раскаленный, местами черный от копоти, тяжеловик, наконец, выехал из подвала на первый этаж. Взвизгнули колеса, оборвался один из шнуров зажигания, внутрь просочился едкий запах копоти. Клима распахнула люк и высунулась по пояс, командуя:

– Направо! Теперь прямо, полный вперед!
– она краем уха уловила какие-то неприятные булькающие звуки.
– Кто там смеет задыхаться?

– Сильфида твоя!
– недовольно отозвалась из недр тяжеловика Ристинка.

– Как же они сами в этих штуковинах ездят, если задыхаются?
– проявил любопытство Тенька.

– Они и не ездят почти, нам все продают, - просветила бывшая благородная госпожа, хорошо знакомая с сильфийским бытом.
– Или открывают оба люка. И дым внутрь не пускают!