Казенный, как и простыня, чулок. Детский, но застиранный и растянутый до невозможности, а потому огромный, и Гере сейчас велик будет. Весь в заплатках - и не подумаешь, что внутри ценности. Между тем чулок играл роль кошеля - в нем Клима хранила золото, вырученное на авантюре с ложками. Но помимо золотых монет в чулок затесалась одна серебряная. Клима так и не потратила ту старинную монету, которую ей дали еще дома, провожая в Институт. Теперь Клима знала, что на монете изображен профиль предпоследней обды Принамкского края. Это было не слишком сложно выяснить, только и надо, что сопоставить даты. Монете оказалось пятьсот с половиной лет.

Клима хмыкнула, пересчитывая золото. По нынешним ценам этого хватит на покупку домика где-нибудь в глухой деревеньке и безбедную жизнь в течение пары десятков лет. Ну, или на год-другой жизни в городе наподобие Кивитэ. В столице, насколько знала Клима, ей пришлось бы потратить все это уже в первые месяцы. Если экономить - в первый год. Негусто. Власть не домик, за чулок золота не купишь. Власти нужна хорошая казна. И что-то подсказывало Климе: казну ей придется добывать самой. По крайней мере, поначалу.

Как раз в тот момент, когда обда припоминала известные ей способы хорошего заработка в больших количествах и пыталась придумать этим способам хоть немного законные аналоги, к ней подлетел взбудораженный Гера и объявил, что Теньке плохо. Вед нанюхался едкого дыма, бредил, а потом свалился в обморок.

– И что ты от меня хочешь?
– нахмурилась Клима.

– Скажи Ристе, что сильфида подождет!
– воскликнул Гера.
– Она и так не развеивается, а у меня друг умирает! И у тебя, кстати, тоже.

– С чего ты взял, что Тенька именно умирает?
– уточнила обда, поворачивая голову в сторону лежащего на травке колдуна. Выглядел тот и впрямь неважно.

– У него дыхание прерывистое, холодный пот на лбу выступил, - принялся перечислять "правая рука".
– Клима, да не стой же столбом, прикажи ей, обда ты или нет? Может, тебя послушает.

– А дым этот ядовитый вообще?
– Клима с сожалением завязала простыню в узел и подошла к Теньке, присаживаясь рядом на корточки. Интуиция подсказывала, что Гера в очередной раз преувеличивает.

– В таких количествах дышать им еще никто не пробовал! Да чего же ты медлишь?!

– Ристя, - спокойно позвала Клима, - что тут можно сделать?

– Откуда я знаю?
– с раздражением отозвалась бывшая благородная госпожа.
– Мы этот раздел отравлений еще не проходили. А сильфийские газы вообще малоизучены.

– Тогда зачем ты квохчешь над Дарьянэ? Да, запомните, нашу сильфиду зовут Дарьянэ Эр, и она утверждает, что является послом Холмов.

– А на самом деле?
– Гера уже научился замечать подвох там, где хотела Клима.

– Разведка, полагаю, - тихо сказала Клима, чтобы лежащая в двадцати шагах сильфида ее ненароком не услышала, если придет в себя.
– Поэтому не мешай мне с ней разговаривать. И если мои слова покажутся тебе не слишком правдивыми, не ори об этом на всю округу. В политических целях. Ясно?
– и громче, чтобы слышали все, даже притаишийся под пеньком ежик: - Мы обязаны доставить сильфийскую гостью к границам ее государства в целости и сохранности. Так велит мне моя честь и долг дружбы между нашими державами.

– Теньке кто-нибудь поможет, наконец?
– напомнил Гера. И шепотом уточнил: - У тебя какие-то далеко идущие планы насчет сильфиды?

– С чего ты взял?
– лукаво фыркнула обда.

– Всякий раз, когда ты заговариваешь о чести и дружбе, дело заканчивается осуществлением особенно бесчестного и коварного плана.

– Так, может, я не буду тебя в него посвящать? Или тоже охота влезть?

– Я просто хочу быть в курсе. Ты моя обда, я присягнул тебе на крови, делаю для тебя все, что в моих силах, я помог тебе спастись, сбежал вместе с тобой, я последую за тобой хоть на дно морское! Неужели я не заслуживаю права знать, что ты затеваешь?

– Хочу подружиться с сильфами, - невинно улыбнулась Клима.

Больше Гера от нее ничего не добился.

Несмотря на все ухищрения Ристинки, в конце концов оставившей Дарьянэ в покое и занявшейся колдуном, обе жертвы сильфийского дыма самостоятельно очнулись в течение часа и даже восстановили здравость рассудка. У Дарьянэ слегка болела голова, а Тенька, по его собственному определению, был "словно дрыном поперек башки пристукнутый". Гера достал из сумки свистнутые из столовой ломти хлеба и впопыхах сорванные в институтском саду крупные румяные яблоки, на поверку оказавшиеся совершенно зелеными и невкусными. Подкрепляясь, беглецы собрались вместе около тяжеловика и принялись строить планы на ближайшее будущее.