Общеизвестный факт, что вчера днем благородный господин директор сорвался в Мавин-Тэлэй по какому-то срочному делу. Немногим позже за кражу орденских бумаг задержали помощника секретаря, который должен был ехать на границу. Поэтому вместо него отправился сам господин секретарь. Это значит, Институт лишился лидера и тех двоих, что были в курсе всех его дел. Но остались еще двое помощников директора (не считая "врачихи", до сих пор не пришедшей в сознание), его заместитель и помощник заместителя. По утверждению ключницы, в личных апартаментах их не было, как не оказалось на месте сторожа или хотя бы его помощника. Что-то произошло за минувшие сутки, но наставница полетов поняла это слишком поздно.

Когда она, ведомая ключницей, прибежала в актовый зал, там уже не было ни души. Только осыпались на пол и растворялись в первых солнечных лучиках легкие перышки света. И не требовалось великого ума, чтобы заподозрить в этом светопредставлении ведские проделки. Наставница внимательно изучила прогоревшие до основания свечи, горячие еще масляные лампы и помчалась проверять воспитанников. Вдруг кто не успел вернуться в спальню? Или выдаст себя неосторожным жестом?

Но обход ничего не дал, кроме потери времени. Отчаявшись, наставница полетов отправилась на поклон к своей коллеге, ведущей дипломатические искусства. Всем известно: она шпионит на Орден. Может, присоветует чего.

Наставница дипломатических искусств пропала. К счастью, не совсем бесследно - на столе в ее рабочем кабинете лежало наспех составленное прошение об отпуске.

Сама не зная почему, скорее просто по старой привычке, растерянная женщина вышла на летное поле - то ли воздухом подышать, то ли взять из сарая доску и тоже улететь куда подальше. В упомянутом сарае ее ждало приятное открытие в лице живого и невредимого помощника директора в летном отделении, то есть, прямого начальника. Помощник был зол, как стая голодных крокозябр, хотел спать и выгнать ко всем смерчам того засранца, который пустил слух, якобы минувшей ночью сарай будут грабить. Увы, личность мерзкого шутника оставалась загадкой, хотя он явно был причастен к событиям в актовом зале. Узнав от подчиненной, что в деле замешана обда, помощник директора рассвирепел еще больше и ринулся в Институт.

В вестибюле они с наставницей полетов наткнулись на помощника директора в политическом отделении и заместителя директора. Господа были веселы, пьяны до безумия и сильно потрепаны. Они шли через широкий вестибюль в обнимку, пошатываясь, пританцовывая и громко обсуждая великую победу сил зла в лице городских блудниц над неизвестными "доброжелателями", любящими писать письма, а также прославляя великую мужскую дружбу, которой не помеха даже бабы и сломанный нос.

Подъем пришлось задержать, поскольку проводить невменяемых господ в комнаты удалось с трудом, а ни один воспитанник не должен был увидеть их в таком состоянии. В конце концов, уставший еще больше и схлопотавший от пьяной парочки в глаз, помощник директора в летном отделении передал все полномочия наставнице полетов и отправился спать, велев тревожить его только если придет весть, будто веды во главе с обдой заняли столицу. Вот так у наставницы появилась власть, но начисто пропало время вести уроки. Подъем прозвонили: задерживать его еще на пару часов было чревато беспорядками, и так воспитанники давно уже не спали. Но привычные занятия начались только у младшегодок, чьи наставники не ездили на границу и не занимали высоких постов. Старшие слонялись без дела, в то время как наставница полетов собрала вокруг себя наиболее опытных коллег и устроила быстрое совещание. Выяснилось, что пропавший сторож на самом деле внезапно поехал в город, к семье; его беспутный помощник убежал в лес, якобы ловить духов. А благородного господина помощника заместителя директора, в просторечии Крота, никто с вечера не видел. Было решено имеющимися силами оцепить Институт и послать кого-нибудь за подмогой, хоть бы в тот же Кивитэ. Заодно сторожа найдут.

Ближе к середине дня хрупкий порядок снова разорвало в клочья. На стене перед главной лестницей появилась огромная пурпурная надпись: "ОБДА ВЕРНУЛАСЬ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЕДИНСТВО ПРИНАМКСКОГО КРАЯ!"

Самое поразительное, никто не видел, как и, главное, кем провокационный лозунг рисовался. Яркие ровные буквы словно возникли в одночасье, порождая шквал домыслов и сплетен. Спустя каких-то полчаса в Институте не осталось человека, который доподлинно не знал бы меньше семи запретных вариантов истории Принамкского края и кучи эпических баек про обд в придачу. Багровая от ярости наставница полетов приказала немедленно стереть надпись, но не тут-то было. Краска, не иначе из-за очередного ведского колдовства, впиталась в полированный мрамор, как чернила в рыхлую бумагу. Проще было разломать стену. Выход предложил пожилой наставник политического этикета: занавесить противозаконные слова широкой плотной тканью. Положение это, конечно, мало изменит, но хотя бы проклятая фраза перестанет мозолить глаза.

Пока из актового зала выносили огромный орденский флаг и на "честное слово" прилаживали его к лишенной крючьев стене, пришла весть из столовой, где обнаружили вторую надпись: "ОБДА ЖИВА! ОБДА С НАМИ!" Слухи кругом пошли такие, что даже тех, кто им внимал, можно было запросто казнить за политические преступления. Но наставники ничего не могли поделать - всех голов не срубишь, а заткнуть сплетниц вроде Гульки не могла, кажется, и сама смерть. Тем временем на дверях в директорские апартаменты появилось третье послание: "ОБДЕ - ВЛАСТЬ, РОДИНЕ - МИР!"

Занятия в тот день шли урывками, вместо уроков все обсуждали историю и ведские легенды. К концу дня, когда многочисленные надписи уже никто не считал, наставница полетов собрала весь Институт в холле у главной лестницы, напротив орденского триколора, и толкнула прочувственную речь, призывающую обду сдаться по-хорошему. Преступнице на первое время гарантировалась жизнь, затем дорога под конвоем в Мавин-Тэлэй и беседа по душам с самим наиблагороднейшим. На заманчивое предложение никто не откликнулся. Клима в тот момент тихо-мирно спала на чердаке у Геры.

Под прикрытием толпы незаметный растрепанный мальчишка во врачевательской форме сделал несколько пассов руками и что-то прошептал. Сей же миг триколор опал, рассыпаясь в пепел, а на стене засверкало золотом и пурпуром знамя обды - истинный стяг Принамкского края.

Любить грешно ль, кудрявая,

Когда, звеня,

Страна встает со славою

Навстречу дня.

Б. Корнилов