– Выйти замуж. И ты мелкая еще.

– Гы! Думаешь, никто не возьмет?

– Дурочка, - рассмеялся Юрген.
– По закону брачный возраст наступает в семнадцать лет. У людей - в четырнадцать. Тебе до любого расти и расти.

Рафуша показательно насупилась. Но долго обижаться не смогла.

– Юрка, ты поговоришь с ними?

– Непременно.

– А потом расскажешь мне?

– Зачем?

– Любопытно же!

– А знаешь, что бывает с маленькими любопытными сильфидами?

– Что?
– с вызовом осведомилась Рафуша.

– А вот что!
– крикнул Юрген и принялся щекотать сестренку.

Та радостно завизжала и попыталась укусить его. Кто-то пихнул ногой синюю доску, она откатилась к краю крыши, не удержалась и с грохотом приземлилась где-то во дворе. Держа извивающуюся сестру на вытянутых руках, Юра осторожно глянул вниз. Доска, за вычетом пары щепок, уцелела, упав точно в ведро с садовым инвентарем.

– Чего там?
– спросила Рафуша, не прекращая показательно брыкаться.

– Ничего страшного. Продолжаем, - Юра подбросил сестру как можно выше, поймал и перевернул вверх тормашками. Рафуша схватила его за ноги и постаралась повалить. Но ей, конечно же, не удалось.

Они провозились на крыше все утро, как в детстве. А потом Рафуша, оседлав белую доску брата, полетела хвастаться ею перед соседскими детьми, а Юрген отправился на допрос подозрева... то есть, на разговор с родителями.

Отец любил проводить первую половину дня в кабинете, и его Юра не стал тревожить. Он разыскал в гостиной маму. Она сидела в кресле и читала какую-то книгу в черной обложке.

– Юрочка!
– увидев, кто вошел, мама вскочила, книга полетела на пол.

"Права была Рафуша, что-то нехорошее происходит в нашем доме, - отметил про себя Юрген.
– Мама словно прозрачнее стала, седины прибавилось, глаза потухли".

– Я приехал навестить вас.

– Нас?
– судя по испуганному тону, мама вообразила, будто сын обиделся настолько, что начал обращаться к ней на "вы". Юра поспешил исправиться:

– Тебя, папу, Рафушу. Прости, что давно не прилетал, дела.

Мама обняла его, порывисто, крепко. Прошептала:

– Это ничего, это правильно. У тебя теперь другая семья, твоя семья. Официально ты даже не считаешься моим сыном...

– Глупейший закон! У людей семьей называются все родичи по крови и даже некоторые близкие друзья. Пожалуй, это единственное, что мне действительно нравится в людях.

– Не говори так. Семья - это муж, жена и их дети, еще не связавшие себя браком. А прочие - бывшая семья. Или никто.

– Тогда вы с папой и Рафуша - моя любимая бывшая семья, - примирительно сказал Юрген.

Они разомкнули объятия и сели в кресла.

– Что ты читала?
– спросил Юра.

– Чушь какую-то, - нервно усмехнулась мать, убирая книгу подальше.
– Как ты живешь сейчас, Юрочка?

– Нормально.

Мама вдруг посмотрела ему в глаза. Резко, жадно, будто бы моляще.

– Прости меня.

– Тебя? Только тебя, без папы?

– Да. Только меня.

– За женитьбу или еще за что-то?

– Ты - только за женитьбу.

– Может, расскажешь, почему это произошло?

– Нет.

Юра озадаченно потер переносицу.

– Почему - нет? Мама, я уже женат, разводиться по закону можно только спустя десять лет...

– Не смей разводиться.

– ...Хорошо. Я женат и не буду ничего менять. Но имею я теперь право знать, отчего вы так со мной поступили?

– Тебя настолько не устраивает жена?

– Не уходи от ответа!

– А ты не смей играть со мной в тайную канцелярию!
– прикрикнула мать.

– Прости, - понурился Юрген.
– Я не люблю Дарьянэ, а она - меня. Наш союз обоим в тягость, и теперь я просто хочу знать, ради чего все это?

– Я тебе не скажу. Никогда. Если вдруг ты узнаешь правду, то не от меня.

– Почему?
– в который раз повторил Юра.

– Потому что ни одна сильфийская мать не расскажет такого своему сыну. Можешь утешиться тем, что своей женитьбой ты спас одну невинную жизнь.

– То есть, во всем виновато проклятие?

Он спросил наугад и очень удивился, увидев, как вздрогнула мама, как затряслись ее руки, до белизны вжавшиеся в подлокотники кресла, как фиолетовые глаза наполнились слезами. Глаза точь в точь такие же, как у него...

– Мама, не плачь, - по-детски прошептал Юра.

– Что еще тебе известно?

– Ну...
– одновременно ему хотелось и сказать правду, и с помощью недомолвок вытянуть все остальное. Юра уже склонялся ко второму варианту, когда мама звенящим голосом произнесла: