– У вас эти "единичные случайности" произошли уже несколько раз за последний год, - раздраженно парировал Липка.
– И от лица отправляющей стороны я уполномочен заявить ноту протеста принимающей стороне, а также высказать ряд официальных предупреждений. Полный список приведен в дипломатическом письме Верховного сильфа, которое я вручил вам в начале нашей встречи. А лично от себя хочу добавить, - голос агента вдруг изменился, из безразличного превратился в жесткий, даже злой.
– Разберитесь уже, наконец, со своими разбойниками, или будем разбираться мы.

– Это угроза?
– подобрался "коллега".

– Нет, - Костэн почти шептал, и Даше приходилось навострить уши.
– Это не угроза. Пока.

– А не слишком ли много вы от себя говорите?
– человек уже не лебезил, а выглядел даже возмущенным. Дарьянэ захотелось придушить лицемера. Она-то знала всю правду.

– А вы не слишком рано обрадовались, что дело опять ограничилось письмом Верховного?
– загадочно бросил Костэн.

– Что вы имеете в виду?

– Я? Ничего.

– В таком случае, полагаю, встреча подошла к концу, - сказал человек после недолгого молчания, во время которого, как показалось Даше, они с Липкой пристально глядели друг другу в глаза.

– Верховный ждет ответа в виде принятых мер, - вместо прощания сказал Костэн, идя к своей доске. Даша сумела разглядеть начальника в профиль и заметила, что у того бледное усталое лицо и нахмуренные брови.

Тут до сильфиды дошло. Липка здесь, люди только что солгали ему, будто на Дашу напали разбойники, как и на прочих послов. А сейчас Липка улетит, и она останется совсем одна! Снова, когда спасение было так близко, когда не иначе как Небеса предоставили ей шанс разоблачить этих негодяев и палачей лично.

Больше Даша не раздумывала. Подхватилась и как была, растрепанная, в рваном платье, выбежала на полянку с громким отчаянным криком:

– Липка, я тут! Это они все подстроили!

Подлетела к дорогому начальству и повисла у него на шее, мертвой хваткой вцепившись в форменную куртку с погонами. И пусть теперь только попробуют снова взять в плен! Они на своей земле, в своем праве, а проклятые люди должны убираться восвояси! А лучше устыдиться, сдаться и позволить судить себя по законам дружбы держав. Так думала Дарьянэ, сейчас не видя, не слыша и не понимая ничего вокруг себя. А понимание ситуации состояло в том, что их двое, мужчина и девушка, против четверых хорошо вооруженных и обученных людей, а на многие версты вокруг ни души. Поэтому вопрос, чья здесь земля, несколько теряет актуальность.

Если бы сейчас Даша обратила внимание на обычно бесстрастное и открытое Липкино лицо, то очень удивилась, увидев, сколько противоречивых чувств может оно выражать. За последние недели Костэн Лэй уже трижды успел оплакать свою несчастную стажерку и мысленно казнить себя через повешение без права вознестись к Небесам. Сейчас же он настолько опешил, обрадовался и снова испугался за ее жизнь, что совершил непозволительную ошибку: застыл на несколько роковых секунд. Этого времени хватило орденцам, которые прекрасно знали, что Дарьянэ вполне может быть жива, опомниться и обнажить ортоны. Костен за свое оружие - тонкую саблю в посеребренных ножнах - взяться так и не успел. Хотя бы потому, что воскресшая стажерка неосмотрительно прижала рукоять бедром.

– Какое досадное недоразумение, - теперь "коллега" говорил совсем иначе, чуть растягивая слова. Он явно отыгрывался за свой прежний заискивающий тон. Перед всеми, включая собственных подчиненных.

– И впрямь досадное, - Липка говорил довольно спокойно, что давалось ему совсем непросто: острия ортон оказались нацелены в первую очередь на него.
– Может, договоримся?
– агент невинно взмахнул ресницами.

Но это был тот редкий случай, когда красивые голубые глаза ни на что не влияли, а в полюбовное разрешение конфликта одинаково не верили обе стороны.

– Думаешь, я тебе поверю? Нет уж. Лишние свидетели ни к чему, попались вор-робушки, - с особенно явным наслаждением. Последние лет эдак пятьсот крайне немногие люди могли похвастаться тем, что сумели зажать сильфов в угол и диктуют им свои условия. Впрочем, сейчас диктовать было нечего.
– Связать и утопить.

– А не проще заколоть?
– вполголоса уточнил кто-то, и одна из ортон чуть дернулась, касаясь Липкиного горла.

– Кровь не развеивается, - просветил "коллега", с торжеством глядя на пленников.
– Нам ни к чему пачкать нашу репутацию.

– Вы действительно полагаете, что никто из моего руководства не знает, куда и зачем я полетел?
– холодно уточнил Костэн Лэй. На ортоны он не смотрел, хотя выглядел бледнее обычного.

– А вы действительно полагаете, что и в этом лесу не может оказаться разбойников?
– в тон ему поинтересовался орденец.
– Вашу саблю, господин Костэн. Слишком тонкая работа, я не хочу, чтобы мой трофей полоскался в воде. И без резких движений.

Дарьянэ страшно перетрусила. Оказывается, невероятно трудно сохранить серьезную и невозмутимую мину, когда тебе к горлу приставляют острый кусок металла. В ушах сразу начинает бешено стучать кровь, и внезапно осознаешь: одно лишь неосторожное движение, и эта кровь хлынет из твоей шеи. А если двинется держащий оружие? И как тут не трястись, подобно сухому листу на холодном ветру, как заставить глаза быть не выпученными от ужаса, а обычными, словно ничего особенного не происходит.