В суровой доле мужика? Иль кем он проклят, проливая а поле

77

Кровавый пот из-за куска?..

Тарас — крестьянский богатырь-работник, за какое бы дело он ни взялся — все у

него, как у героя А. В. Кольцова, спорится:

Он едет лугом — будит луг, Поедет лесом — темный лес проснется И с ним поет;

как старый друг.

Косарь-молодец — не какой-то там «выжига», он всегда готов заступиться за сирого

и слабого:

Чуть мироед на бедняка наляжет, —

Тарас уж тут. Глаза блестят, Лицо бледнеет... «Ты не трогай! ^скажет, —

Не бей лежачих! Не велят!»

В другой редакции поэмы это место проникнуто еще большим социальным

содержанием:

Упрям и вспыльчив, он любил замашку — Ругнуть зажиточного мужика, Зато готов

был снять с себя рубашку, Когда в нужде он видел бедняка.

Необычный герой не только среди унылых никитинских трудяг, но и во всей

русской поэзии тех лет. Необычность эта еще в том, что правдолюбец явился главным

персонажем поэмы, жанра, где до того бродили скучающие «лишние люди», где

мужичку в крайнем случае отводилась полуэкзотическая фоновая роль.

Свой новаторский замысел Никитин осуществлял более пяти лет, с 1855 г., то

обращаясь к рукописи, то оставляя ее. Известны четыре редакции поэмы: автор

занимался не только стилистической шлифовкой, но и явно расставлял социальные

акценты, усиливая общественное звучание характера. Постепенно из сельского

забулдыги, эдакого рубахи-парня, гибнущего «от порчи», то есть проклятой чарки,

вырастал стихийный и наивный искатель справедливости и счастья для трудового

человека.

Вернемся к сюжету поэмы. Не находит Тарас желанной воли и душевного покоя и

на Дону, где виделся ему «рай в степях». Трудился он здесь не хуже кольцовского

«Косаря» — во второй редакции произведения эта сцена выгля% дит так:

От радости вся кровь в нем заиграла, Когда в степи он размахнул косой; Как молния

его коса мелькала, Под ней трава ложилась полосой.

Крестьянская работа по сердцу Тарасу, но что-то надломилось в нем, его активная

коллективистская натура уже не довольствуется свежими копнами, он задумывается

над вось росами посложнее: почему мужицкая доля связана единственно лишь с

хлебом насущным («Заботы всё одне!..») почему исстари пахари живут в грязи и

ложатся в гроб, так и не познав иной радости, кроме преодоления крайней нужды:

И сгнили... Точно смерть утеха!

Ищи добра, броди впотьмах, Покуда, свету божьему помеха,

Лежит повязка на глазах...

Кажется, вот-вот откроется тайна скитаний героя, спадет с его глаз повязка и

предстанет мир, где не только полны закрома, но и полна высшего смысла жизнь

человека-труженика. Он бродит по свету, так и не находя внутренней, духовной опоры

крестьянского бытия. Неугомонный Тарас пытается развеять свою неутешную тоску в

борьбе с гроз? ной стихией («Схватил весло, — и тешился грозою, По гребням волн

перелетал»), в разудалом дружном напеве («Гуляй, ребята! Вот моя мошонка! Да

грянем песню... помогу!»), однако опять никнут его неосознанные порывы и грызет

душу смутный непокой. Подался герой в бурлаки, исправно тянул лямку, но и эта адова

работа не вышибла из его головы какой-то одолевающей его потаенной мысли.

Непонятен этот силач-добряк и друзьям:

«Вот мы вчера к Тарасу приставали,

Куда, — не пьет! Такой чудак!» — «А что, Тарас, ты, право, крепче стали», —

78

Сказал оборванный бурлак...

«Где ж доля-счастье?..» — спрашивает «стальной» мужик и не находит ответа,

погибая в разбушевавшихся волнах при спасении товарища. А может, измученный и

опустошенный, добровольно нашел конец в пучине?..

Хотел он крикнуть — замерло дыханье.

И в воздухе рукой потряс, Как будто жизни посылал прощанье,

И крикнул — и пропал из глаз...

Поэма-загадка. Главный герой — напрасно погибшая народная силушка. Все

комментаторы «Тараса» в один голос заявляли о незавершенности произведения,

несоответствии заложенного в нем мощного духовного потенциала облег^ ценной

развязке. В поэме, замечает Н. Н, Скатов, не было опоры на широко охваченную жизнь