Никитин жадно ловил все известия, касавшиеся глубоко волновавшей его

проблемы, выражал крайнее нетерпение, если запаздывали свежие сообщения от

Второва, вместе с чиновниками-сослуживцами занятого в министерстве внутренних

дел черновой работой этого рода: «Скажите, ради Христа, что у Вас нового, в каком

положении вопрос об улучшении быта крестьян, — теребил он друга, раздраженно

отзываясь о воронежских обскурантах: — Некоторые помещики поговаривают, что, Бог

дает, все останется по-старому; слышите ли: Бог даст\»

Примечательно, что поэт одним из первых разглядел истинное лицо Шедо-Ферроти

(псевдоним реакционного литератора, агента царского министерства в Брюсселе Ф. И.

Фиркса), познакомившись с французским оригиналом его статьи «Этюды о будущем

России», в которой с целью предотвращения революции проводилась гнусная идея

личного освобождения крестьян без земли в течение двадцати лет. Объясняющийся по-

французски русский барин, комментировал Никитин, пуще всего страшится слова

«свобода», боится раскрытия литературой общественных язв. Можно предположить,

что свое возмущение позицией «русского барина» автор строк «Падет презренное

тиранство...» передал молодому приятелю Л. П. Блюммеру, выступившему позже, как и

Д. И. Писарев, против клеветнической брошюрки Шедо-Ферроти (Фиркса),

направленной в адрес Герцена.

Высочайшее положение о «даровании» крепостному народу свободы было

объявлено в Воронеже 10 марта 1861 г.

«Манифест об освобождении крестьян был принят; довольно-холодно», ^ писал

Никитин по этому поводу и беспокоился, что «в некоторых закоулках нашей святой

Руси йе обойдется без больших или меньших волнений, а это было бы грустно».

Поэт не ошибся в своем предвидении. Как и по всей стране, в Воронежской

губернии вспыхнули крестьянские бунты. Отказавшиеся принять «Уставную грамоту»

крестьяне села Верхняя Тишанка подожгли помещичьи постройки, начали рубить

барский лес, оказывать сопротивление властям. Прибывшие три батальона солдат

учинили зверскую расправу над «смутьянами», позже многих сослали в Сибирь.

81

Губернатор Д. Н. Толстой вспоминал эту и другие экзекуции: «У меня в губернии

нашлось более 10 тысяч душ крестьян в одном уезде, оказавших открытое

неповиновение полиции. Я должен был ехать на место, взяв с собою командированного

ко мне генерала свиты Его Императорского Величества (Н. К. Мердера. — В. /С).

Неповиновение было прекращено только с помощью силы». Об этом побоище

сообщил^ «Колокол», за что, кстати, его сиятельство был очень обижен на Герцена.

Нельзя^ не упомянуть, что И. С Никитин к тому времени уже не питал иллюзий от-

носительно просвещенности своего бывшего издателя-мецената. «Г[раф] Т[олстой], —

писал он, — не оправдал надежд, которые возлагало на него- воронежское общество...»

— и далее говорил о тщеславных замашках титулованного администратора.

Среди других крупных крестьянских волнений в ответ на грабительские условия

реформы 1861 г. следует назвать бунт жителей Новохоперского уезда Воронежской

губернии. Пороли «свободных» мужиков здесь также нещадно. Участвовавший в

усмирении офицер П. М. Невежин, позже сочинитель, вспоминал в своем сборнике «В

бою и другие рассказы» об экзекуции в сельце Пыховка: «Большинство не выдержи-

вало физической боли и скоро выкрикивали согласие идти на работу, но добрый

десяток следовал примеру своего вожака, и им также «всыпано» было по двести

ударов». Поистине, как писал Никитин в стихотворении «Постыдно гибнет наше

время!..», «Нас бьют кнутом, нас мучат палкой, Дурачат, грабят, как хотят...» (эти

последние две строки автором были зачеркнуты в рукописи и не вошли в окон-

чательный текст).

Бурная общественная весна 1861 г. вызвала жаркие дискуссии об экономическом и

культурном будущем России. Демократ-просветитель Никитин нередко делился на этот

счет своими мыслями с Натальей Матвеевой,-несколько растерявшейся $