обстановке происходящих перемен и видев шей равнодушие простого народа к

реформе. «Его апатия^ т-убеждал ее поэт, — имеет исторический смысл, но она усту-

пит духу нового времени, духу просвещения и развития. Поймите, какое светлое

будущее ожидает наше потомство, какая лежит перед нами широкая дорога! У меня

дыхание охватывает от восторга, когда я об этом думаю!..»

Ненавидевший пустое фразерство Никитин обращается в это время к конкретным

просветительским действиям; в качестве содержателя книжного магазина-читальни

увеличивает число своих подписчиков до двухсот, хлопочет о выпуске воронежского

литературного сборника, участвует как официальный учредитель в открытии

воскресных народных школ (в одной из них в августе 1861 г, было до 170 учеников),

заботится о создании в городе общества распространения грамотности, женской

гимназии и т. д. Эти и другие полезные меры повышения народного самосознания

требовали энергии, времени и настойчивости. Не считаясь со своим слабым

– .здоровьем и занятостью книжной торговлей, он, по его словам, проводил эти идеи в

жизнь «направо и налево». Много позже появились историки, снисходительно

причислявшие все эти добрые начинания к так называемой «теории малых дел». Так

могли думать лишь абстрактные гуманисты-празднословы. Между прочим, царские

высокопоставленные чиновники смотрели на подобные «малые дела» иначе.

Известно, как подозрительно отнеслось правительство к неожиданным смелым

росткам народного просвещения. К примеру, министр внутренних дел в 1862 г. послал

всем начальникам губерний, в том числе и воронежскому, циркуляр, в котором, в

частности, негодовал, что «надзор за воскресными школами и народными читальнями

оказался недостаточным», что «под благовидным предлогом распространения в народе

грамотности люди злоумышленные покушались в некоторых воскресных школах

развивать вредные учения, возмутительные идеи* превратные понятия о праве

собственности и безверии».

82

Никитин не дожил до крушения своих демократически-просветительских надежд,

пылко веря в молодые общественные силы, которым предстоит по-настоящему

– обновить Россию. Еще в 1858 г. на всю страну прозвучала его пророческая «Песня»,

которую позже исполняли,на мотив «Смело, товарищи, в ногу.,.» народовольцы и

революционеры более младшего поколения;

Медленно движется время _

Веруй, надейся и жди... Зрей, наше юное племяГч Путь твой широк впереди.

Молнии нас осветили, Мы на распутье стоим...

Мертвые в мире почили,

Дело настало живым.

В заключение поэт — буревестник 60—70-х годов приг зывает:

Рыхлая почва готова, Сейте, покуда весна: Доброго дела и слова Не пропадут

семена. Где мы и как их добыли — Внукам отчет отдадим...

Мертвые в мире почили.

Дело настало живым.

Чеканность ритма, афористичность образов-символов, оптимизм взгляда в

грядущее сделали эту «Песню» популярнейшей в среде демократической молодежи.

«Русская весна» 1861 г. стала тем рубежом, который обозначил будущую

расстановку литературно-общественных сил. М. Ф. де Пуле, «человек кабинета и

письменного стола», как он говорил о себе, считал реформу 1861 г. тем историческим

событием, которое решило многие «проклятые вопросы» современности. Михаил

Федорович был очень противоречив, нередко ставил нравственную сердцевину челове-

ка выше его политической ориентации. Даже когда уже определится реакционное лицо

публициста де Пуле, он напишет П. И. Бартеневу: «Гоните в шею Каткова (редактора

«Русского вестника». — В. /С.), Аксакова (Ивана Сергеевича, известного славянофила.

— В. К) и всех нас, напускающих дым и туман». Тогда же о последнем скажет:

«Аксаков мне просто противен». Осенью 1861 г. лицо де Пуле вполне откроется в его

отчаянных спорах с А. С. Сувориным, перешедшим в лагерь «Современника». «Что

мне за дело до учености и... личных качеств -бова (Н. А. Добролюбова, -г-В. /С.) и

Чернышевского, — сердито скажет Михаил Федорович Суворину 28 сентября 1861 г.,