читателей». С похвалой отзывались -о «редчайшем» воронежском книгопродавце и

библиотекаре «Книжный вестник», «Светоч», «Русский дневник» и другие издания.

«Русское слово»- замечало: «Всякому подписчику г. Никитин непременно

порекомендует хорошую книгу* дельную статью и прямо называет дрянь — дрянью,

если эта дрянь и спрашивается». У него даже появилась возможность выдавать

литературу для чтения беднякам бесплатно. Скопив денег, он решил арендовать более

просторное и удобное помещение для магазина в доме доктора Кирсанова на главной

улице города. Коммерция шла хо* рошо — даже Савва Евтеич- перестал брюзжать и в

кругу знакомых «кулаков» с гордостью называл сына не иначе как «Иван Саввич» и

«первостатейный купец».

Летом 1860 г. Никитин съездил в гости к Н. И. &rog&8f в Петербург. Впервые он

выбрался так далеко из -Вороне^

8 к.

жа: проездом, как он выразился, «имел удовольствие прибыть в белокаменную

Москву», где «Кремль — чудо как хорош!» и где его, степняка, удивили шум, пестрота

и суетливость. Можно было ожидать, что в Северной Пальмире Иван Саввич зачастит к

литературным знаменитостям, полностью, так сказать, вкусит столичных плодов

искусства, но он, бирюк и скромник, на поклон ни к кому не пошел, лишь жалел, что не

удалось встретиться с Аполлоном Майковым.

Второв, его жена и дети встретили Никитина как род-] ного. Рядом с ними поэт

оттаял душой и потом долго вспоминал квартиру в доме Аничкова на Бассейной улице

и ее радушных хозяев. Вспоминал поэт и земляков, с которыми ему довелось

свидеться: художника-фотографа М. Б. Тулинова, живописца И. Н. Крамского — у

последнего он побывал в мастерской, любовался нарисованными им евангельскими

ликами, которые почему-то напоминали ему лица воронежских мужиков. И. Н.

Крамской сохранил в памяти посещение автора «Кулака», оставив выразительное

описание его внешности: «Никитин был среднего роста, в отца, атлетического

сложения, но в это время здоровье его было расстроено, он был худ и болезнен.

Лучшим украшением его смуглого лица были прекрасные черные глаза, с тем

глубоким, привлекательным взором, который встречается только у даровитых людей».

Есть свидетельства, что Крамской оставил и живописный портрет поэта, к сожалению,

до сих пор не разысканный. Может, отыщется, нашелся же, к примеру, в Сан-

Франциско портрет М. Б. Тулинова, кисти того же мастера (ныне хранится в Третья-

ковской галерее).

В Петербурге Никитин прожил около двенадцати дней и больше бегал по

книготорговцам и издателям, нежели любовался местными достопримечательностями.

Н. И. Второв сердился, но понимал: белыми ночами его друг в Воронеже сыт не будет.

49

«...И вот мой Иван Саввич, — вспоминал он, — какие ни сулил ему я соблазны,

заторопился и улепетнул».

Возвратившись домой, поэт с еще большей энергией принялся за любимое дело.

Сохранилось немало отзывов о Никитине — книгопродавце и библиотекаре, чей

магазин стал уникальным для провинции культурно-просветительским клубом. Зайдем

в него на минутку вместе с бывшим воронежским семинаристом Т. Донецким.

Обычные атрибуты книжной, лавки: теснятся шкафы с томами в роскошных и

скромных переплетах, на большом столе стопки почтовой бумаги, ручки, перья,

кошельки ч прочая канцелярская мелочь... «За прилавком, ближе к стене, стоял

широкий длинный диван, покрытый темно-зеленою клеенкою... Меня поразила

изнуренность лица этого человека, — пишет очевидец о хозяине заведения, —

несколько суровый взгляд черных глаз, сидевших в глубоких впадинах. Волосы у него

были длинные, с пробором посередине, небольшая клиновидная бородка. Одет он был

в теплый, заметно на вате, длинный сюртук...» И далее читатель-современник

рассказывает, как он получал от Ивана Саввича различные философские и

естественнонаучные издания, книги F Бокля, Ж. Мишле и других. Здесь всегда можно

было найти сочинения русских писателей-классиков, солидно выглядели исторический

и поэтический отделы.

«Принести какую-нибудь, хоть малейшую, пользу читающей публике — вот мое