– Меня зовут Корвус. Тебе ведь уже сказали, что ты должен продолжать играть? – светски осведомился прохожий любитель го.

Он выглядел абсолютно безмятежным, как будто все было так, как и должно быть.

– Милейший Корвус, тебе не кажется, что скоро стемнеет, и мы ни черта не увидим? – продолжала бунтовать какая-то часть Имса, не желавшая мириться с одержимостью.

– Не беда, – отозвался Корвус и щелкнул пальцами.

Слегка ошалелым взглядом Имс проводил вереницу белых огоньков, рассевшихся по краям доски, – светящиеся жемчужные пузырьки, живые, трепещущие и мерцающие от собственного трепета.

– Ты умеешь удивлять, Корвус, – признал он.

Корвус согласно усмехнулся. Он был немногословен, этот парень. И, кстати, не очень хорошо играл, как заметил Имс чуть позже. Или же поддавался, подумал он еще позже, когда прошедшие полчаса начали видеться ему как в тумане, неизвестно отчего. Просто Корвусу очевидно был выгоден Имсов выигрыш. Имс вдоволь в своей жизни наигрался в покер, чтобы различить плохую и нарочито плохую игру.

Когда игра была кончена, Имс принял решение.

– Забери доску, – сказал он. – Хватит с меня. Никогда не любил наркоманов, знаешь ли. Гашишем баловался, и не только, но всякий раз ума хватало не закапываться глубоко.

Корвус внимательно посмотрел на него и наконец-то перестал улыбаться. Даже бровь дернулась.

– А придется, – сообщил он.

– Да неужели? – прищурился Имс.

Он вмиг забыл о своей симпатии к игре. Главным сейчас стало то, что этот шулер с внешностью жгучего турка намекал: Имс кому-то что-то должен. А Имс очень не любил быть должен.

Как-то очень ярко, реалистично представилось ему в это мгновение, как он сжимает в руке тяжелый пистолет вороненой стали, подносит его ко лбу Корвуса и нажимает спусковой крючок без всякого промедления. Имс даже пальцы сжал рефлекторно и тут опомнился.

Как же ему не хватало оружия. Никак он не мог привыкнуть, что безоружен, а ведь времени много прошло.

Привиделось ему, как в самый последний раз они с Артуром, его частым напарником в опасных делах, драпали из Триполи. Это было рано утром. В порт, чтобы отправиться на Сицилию, в Палермо, они выехали затемно, солнце еще не встало, и достигли своей цели довольно скоро – вот уже в лиловом сумраке вырисовались очертания береговых кранов, нефтехранилищ и доков, вот явственно запахло рыбой, а следом застелились запахи нефти и сырой кожи, ржавого металла, морской соли, кофе и гниющих апельсинов… В воду, которая отсвечивала в темноте сталью, уходило с десяток причалов, и Имс только успел заметить, что едут они чуть ли не к последнему из них, как вдруг сзади полыхнуло, что-то брызнуло о борт машины с царапающим шорохом, и только потом он услышал автоматную очередь. Водитель, Ашур, гнал не останавливаясь, а потом развернул свой джип поперек дороги. Имс хлопнул его по плечу, велел выметаться из-за руля, и они побежали все втроем: неслись, как ополоумевшие, среди опрокинутых шлюпок, мотков канатов, брошенных заржавевших механизмов, ящиков с грузами – втянув голову в плечи и даже не отстреливаясь, а с воды уже заурчал, затрясся большой дрифтер…

Удивительно, но он скучал по Артуру. Интересно, как он там?

– Никак не можешь забыть, да? – вкрадчиво спросил Корвус. – Больно оставить себя настоящего, Имс? Ты уже и забыл, как это оно – быть собой?

Имс неверяще вскинул глаза – смотрел «турок» почти сочувственно, даже с жалостью какой-то.

– Мы тебе предлагаем нечто ослепительное, яркое, опасное. Все, как ты любишь, Имс. Скоро тебе откроются двери такого мира, какой ты и представить себе не мог. Даже во сне. Даже, мой дорогой, в тех снах, которые вы создавали искусственно. Вам нужны наркотики, нужны аппараты для стимуляции мозга, вы плохо владеете техниками гипноза… Все так коряво, так по-детски. Нам же, Имс, ничего этого не надо. Для нас подобное – как дышать. Я понимаю, почему ты повесил на себя этот гейс, но мы можем освободить тебя от него. И тебе ничем, ничем не надо будет жертвовать, ничем из своего собственного, по-настоящему твоего. Ты один из нас, ты можешь вернуться к нам. Ты сможешь это ощутить сполна, только играй. Еще несколько партий, успешных партий, и будет пройдена критическая точка.

– Я один из вас? – дернул ртом Имс. – Но ты, ведьмак недоделанный, ни разу не обмолвился, кто же вы. Никто мне не показал, кто вы, если уж мы заговорили о снах. Я видел только два каких-то невнятных кошмарика о черных комнатах и золотых масках.

– Не обращай внимания, – ободрил Корвус. – Это скорее проверка связи, настройка волны. Тебе ли не знать?

– Корвус, я никогда не велся на расплывчатые обещания. Это раз. Два – я хорошо знаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ты меня соблазняешь, точно телку, которые стремится сиськами потрясти в конкурсе королев красоты. А мне ваш конкурс до лампочки, слышишь?

– Уже нет, – заметил Корвус с мягкой иронией и все с той же тончайшей, почти неслышной жалостью. – Сегодня совершенно случайно звезды сошлись в одной позиции, и ты в капкане, Имс. В капкане. Ты наш. Если, конечно, любишь своего сына. А ты любишь его, иначе бы не забыл своего настоящего лица. Но вот – ради сына забыл, ради него и вспомнишь. Все к лучшему, все служит гармонии.

Имс вдруг почувствовал, как что-то едва слышно звенит в голове, точно комариный писк. И еще на виске бешено запульсировала жилка – казалось, вот-вот, и кожу прорвет.

– При чем тут мой сын, а, Корвус? – очень тихо спросил он и на этот раз действительно весь подобрался, как для прыжка, чтобы метнуться – и схватить за горло, он и безо всякого оружия на многое был способен и не настолько уж все забыл…

Но было поздно – скамейка опустела, огоньки исчезли, и только доска сиротливо лежала рядом, тоже пустая.

Имс выматерился сквозь зубы, подцепил доску и отправился домой. Надо позвонить Пашке – где он шляется на ночь глядя? Хотя с друзьями, наверное, они же всегда отмечают этот чертов клоунский праздник, неудобно разыгрывать мамочку…