– Убить кого-нибудь из вас я смогу и без помощи волка, дорогуша, – ввинтилась в разговор Роуз и показала зубы в ухмылке не хуже Тайлера.

Глаза ее мерцали некоторым безумием, и Тайлер вынужден был признать, что, возможно, выглядит она не менее опасно, чем он сам. Но еще больше его беспокоило то, что в ее рыжих волосах он углядел первые, еще тонкие, но уже явственно видные седые пряди. Если он сам терял силы так же быстро, то опасными им долго быть не получиться, а как только они станут слабыми, их сожрут. Или просто заставят варить суп и чинить рыболовные сети для всей деревни. Отвратительный исход.

Да и сэн этот был не так-то прост, Тайлер чувствовал такие вещи. Опасный тип – из тех, что прячут под кажущимся спокойствием, даже мягкостью сильнейшую психопатичность. И, конечно, никаких правил для них не существует, кроме своих собственных. Таких людей он встречал и в Лондоне – бывшие волки или просто люди, они всегда были хищниками. Ухо с ними надо держать востро: никогда не знаешь, когда они решат завязать твои кишки бантиком.

– Ну что же, если вы будете нам полезны, добро пожаловать, – улыбнулся сэн и махнул рукой вглубь деревни, призывая следовать за собой.

***

Их поселили в одном из заброшенных домов на окраине. Тайлер зажег свечи, связку которых нашел на покосившемся столе, и неверное пламя, дрожа, осветило паутину в углах, слой пыли на разномастной грубой мебели, ряд бутылок с чем-то мутным на полках вдоль стен, пятна мха на бревенчатом потолке.

К несчастью, в доме оказалось и зеркало – темное от времени, мутноватое, в разводах, зато во весь рост, и, конечно, Роуз не преминула в него посмотреться.

Тайлер ждал воплей и причитаний, но ведьма стояла перед зеркалом каменным изваянием и молча смотрелась в него.

– Роуз! – окликнул он ее, когда показалось: уж чересчур долго и чересчур тихо она так стоит.

Роуз встрепенулась и отвернулась от мутных глубин.

– Это зеркало источает яд, – сказала она.

– Здесь все источает яд для нас, – ответил Хилл.

– Как ты думаешь, песик, мы останемся здесь навсегда, нам уже не выбраться? – дрожащим голосом спросила ведьма.

Тайлер промолчал. Зачем было озвучивать очевидное?

– И через несколько дней я стану старухой, если так будет продолжаться, – продолжала Роуз, пропуская через пальцы пряди своих еще рыжих и еще пышных волос.

– Роуз, – сказал Тайлер. – Строго говоря, ты уже давно не юная девушка. Уже очень давно. Это просто чары.

– Просто чары? – прошипела она ему прямо в лицо. – Просто чары? А как же быть с тобой, волчок? Как тебе без твоей второй сущности? И вторая ли она, может быть, первая? Как это, когда у тебя отняли твою лучшую часть? Как скоро, скажи мне, тоска начнет жрать тебя? По запахам? По звукам? По силе? И ты тоже начнешь слабеть и стареть, быть может, не сразу, но – сколько мы здесь проторчим? Может быть, сотню лет, прежде чем умрем! На этой проклятой пустоши! И никто не придет за нами!

– Или нас убьют уже через несколько дней, – заметил Тайлер. – Так что, возможно, все твои тревоги напрасны.

– Я не хочу умирать! – крикнула Роуз. – Особенно здесь, так, в забвении, в слабости, в старости… Как какая-нибудь человеческая старуха, сгорбившаяся от горестей и бедствий… Что ты молчишь, Тайлер?!

Тайлер вздрогнул от звука собственного имени, и что-то заколотилось в груди.

Ему вдруг почудилось, что они в этой деревушке и в самом деле уже десятки лет, и он точно бы припомнил каждый день: как утром ел скудную похлебку, как ходил с остальными жителями деревни охотиться на оленей, обучал кулачному бою и бою на ножах крестьянских детей, запрягал лошадь и ездил в соседнюю деревню на мельницу за мукой, чинил сломанные повозки и даже научился работать в кузнице – ковать короткие мечи и кинжалы. Пустошь со временем показалась им не такой страшной, как вначале: можно было ходить в лес, ловить рыбу на озере и купаться, и луна здесь была всего одна.

Но иногда, вспомнил Тайлер, из дальних лесов приходили монстры. Огромные волки, непохожие на местных мелких хищников, – умные, черные, с длинными и острыми клыками, с желтыми, синими и красными глазами, с густой косматой шерстью, что пахла травами и хвоей. Чудовища приходили стаей, целенаправленно, и были очень злы. Они нападали на деревню, и после них оставались не просто бездыханные тела – после них оставались кровавые куски растерзанной плоти. Эти волки не знали пощады, и их злоба не поддавалась пониманию, ими двигал не голод, не стремление защитить свою территорию от чужаков и даже не борьба за новые владения. Волки сами были чужаками и приходили издалека, ради нескольких деревень на Пустоши пробегали многие сотни миль, а потом исчезали – до следующего года, до того дня, когда луна снова становилась кроваво-красной.

Но, кажется, Тайлер знал причины их злобы. Кажется, он знал, откуда взялись эти волки и кто они такие. И понимал, как давно в их крови густеет месть.

Селяне бились с волками насмерть, и иногда деревням удавалось выстоять и отправить волков восвояси с серьезными потерями в их рядах.

И Тайлер зажмурился, когда, как наяву, увидел калечащих друг друга людей и зверей и услышал ужасающий, полный смертной тоски вой, который стоял в эти ночи над Волчьей пустошью…

«Я начинаю понимать тебя, Луг, – подумал он. – О, я начинаю понимать тебя».