– Да давайте попробуем!

– Это почти медитация…

– Почти медитация? – заорал Пашка. – Почти ме-ди-та-ция?

– Если зассал, – поддел Алекс, – можешь не участвовать, никто не заставляет.

– Мы же не вызываем души умерших родственников, – почти примирительно заметила Лидия. – Это не некромантия, мы не будем приносить настоящие жертвы…

– Спасибо и на том! – саркастически поблагодарил Пашка. – С тебя стало бы заколоть двух славных кроликов. Да ты вообще серьезно о жертвах? Хоть на минуту?

– Вместо крови будет вино…

– А я раньше каждый Самайн закапывала яблоки для духов на даче…

– А где мы это сделаем?

У Пашки зашумело в ушах – он просто не мог поверить, что этот замысел приняли всерьез. Компания уже живо обсуждала, какой парк выбрать для ритуала и что надо купить – так легко, будто затаривалась жрачкой и алкоголем для вечеринки. Девчонки тараторили о том, что нужно приобрести бубен и запастись полынью, а еще нужны ветки для костра и требуется обозначить точку финиша, к которой участники побегут во время ритуала.

– Бро, так ты с нами? – спросил Стас и преданно так, гад, заглянул в лицо.

Пашка хмуро кивнул. Ну а чего? И в самом деле, просто пожечь костры, побегать по лесу, можно представить, что ты в скаутском лагере. Лицей раньше любил устраивать походы, а здесь ведь будет веселее.

В одном Макс прав – если Пашка останется дома и будет тупить в ноутбук, пересматривая какой-нибудь «Сайлент Хилл», то стопудово пожалеет. Да и он не хотел, чтобы его считали слабым или там больным, из-за его чертового синдрома. И никакое он не ссыкло, здоровая осторожность – всегда скорее преимущество!

И все же что-то еще толкало его на это сумасшествие, а что – он даже себе не мог объяснить. Видимо, в каждом человек живет бес, который провоцирует его на самые идиотские поступки.

Тебя ждет The Wild Hunt, чувак, тебя ждут не дождутся C^wn Annwn.

– Ну ладно, – он хлопнул ладонями по коленям, надеясь: никто не заметит, что на джинсах остались влажноватые следы. – Я могу купить бубен, например. На это моего магического мастерства хватит.

И все жизнерадостно заржали.

***

Следующая неделя выдалась какой-то нервозной. На пустом месте возникали косяки. Начать с того, что Пашка два раза чуть не попал на мопеде в аварию. Все обошлось ерундой, только отец намекнул, что пора бы приобрести вместо этого драндулета что-то поновее.

Но Пашка свой красный дребезжащий мопед любил. Почти как Сэм Уитвики – Бамблби. Правда, Рогозин как-то заметил, что именно на таком мопеде вполне могла бы ездить Белла из «Сумерек» – до того, как папаша подарил ей ржавое корыто под видом джипа. «Так что, возможно, это твое подсознание, Крымский, говорит за тебя – глубоко внутри ты неуклюжая девчонка с вечно открытым ртом, которой не терпится вступить в извращенную связь. Постой, да ты ведь и есть неуклюжая девчонка с вечно открытым ртом!»

– Боже мой! – воскликнул тогда Пашка и драматически всплеснул руками. – А я-то все гадал, кто эти люди, что составили кассу «Сумеркам», а теперь ерзают в ожидании «Пятидесяти оттенков серого»? Так вот какие они!

Макс скривился, но отомстил – танцующей походкой направился к собственной тачке. Рогозину уже исполнилось восемнадцать, в школе он учился лишь потому, что как-то проболтался с папочкой в Европе и пропустил почти два года. Так что у него уже имелись права, а к правам прилагалась серо-голубая «Вольво».

Пашка быстро сопоставил и расплылся до ушей.

– И теперь я знаю, почему у тебя «Вольво С30»! Но не волнуйся, твоя страшная тайна останется между нами! Я никому не скажу, что ты фанат Эдварда Каллена! – заорал он что есть сил.

Макс показал средний палец, но несколько нервно, и быстро вырулил со школьной парковки.

Пашка зашагал к своему мопеду в полном удовлетворении, изредка подхихикивая.

Сейчас нервничал он не из-за ДТП, не из-за старенького мопеда и уж точно не из-за Макса. Погода была мерзкая – грязь и морось, ночью он просыпался от панических атак, воздуха не хватало, пульс зашкаливал, и он лежал и таращился в потолок, дыша медленно и размеренно, с задержками, как учили. Пару раз он проснулся и не смог сразу осознать, кто он и где, мычал, судорожно хватался за одеяло, за предметы в комнате, пока сознание не переставало быть спутанным. Забыть место, где находишься – это одно, а вот забыть, кто ты, забыть, что ты вообще человек, и чувствовать себя бессмысленным, неопределенным существом, сгустком сознания и материи – совсем другое. Кошмарное другое.

Пашка после таких ночей долго отходил и засыпал только под утро, а на уроках клевал носом, конечно же, и ему даже влепили несколько двоек. Но хуже всего приходилось на физкультуре. Физрук в лицее был легендарный, его знали даже в других школах. Из него вышел бы замечательный взводный. Со своим свистком он состоял в тесном симбиозе, Пашка даже подозревал, что он с ним родился.

– Крымский! – орал Роберт Афанасьевич, или просто Буйный Бобби, как его звали в школе. – Что ты виснешь на турнике, как обморочный пингвин? Давай подтянись по-мужски! А теперь приседания! Да вы все издеваетесь надо мной?! Даже мой дедушка приседает лучше, а у него колени не гнутся уже тридцать лет!