***

Начинается все как-то скучно и очень буднично.

Компания не настроена на чудеса. Инна за что-то злится на Алекса, может, у нее просто критические дни, а у Макса вообще всегда критические дни, сколько его знает Пашка. Выглядит он слишком холено для ночной вылазки в парк, и это бесит. А Лидия зла потому, что ее потрясающую идею никак не могут воспринять серьезно.

Вдобавок костер не желает разгораться, хотя последнюю неделю стоит удивительно сухая и теплая погода. Но все они героически таскают ветки, суют в полученную кучу полынь, а Стаса обрекли на методичную работу с бубном. Выглядит он уныло, но бубном трясет. Алиса улыбается, глядя на своего бойфренда – у нее крепкие нервы. Алекс меланхоличен, как всегда. Теперь Пашка верит слухам, что отец запирал его в шкафу. Может быть, там у них вообще имело место растление? Слишком уж неподвижное лицо у этого фарфорового ангелочка.

Кстати, идею с масками все воспринимают с воодушевлением.

– О, круто, – говорит Стас, когда Пашка объясняет их назначение – «всегда, чтобы силы зла не узнали людей и не причинили им вреда, надевались страшные маски» – и первый тянет руку, выбирая волка. Даже Лидия благосклонно кивает и выбирает маску ведьмы.

По иронии судьбы, Пашке остается кот, и ноздри его раздуваются от вспышки ненависти к парню из отдела игрушек. Котик. Тоже мне. Да кто так говорит сейчас? Это слово из 50-х, когда девицы с губками сердечком, в чулках с подвязками и сеточках с мушками предлагали себя в прокуренных рюмочных. Что-то из романов братьев Вайнеров. Пашка хорошо знает историю, что бы он ни говорил отцу.

Но сейчас его интересует совсем другой исторический период, и он почти разочарован, когда не чувствует никаких эмоций – ни своих, ни чужих. Они сидят в этих детских масках вокруг наконец-то разгоревшегося костра, льют на горящие ветки дешевое вино, и Стас трясет бубном, как эпилептик.

Пахнет полынью, вокруг шуршит листва, и на этом все.

Лидия что-то там шепчет, но Пашку сейчас бесят ее яркие карминные губы. Как он мог поверить во все это?

И вдруг… что-то происходит. Вроде бы ничего внешне не меняется, но молчание закручивается в воронку, как цунами. Пашка вспоминает, он где-то читал – при цунами несколько человек умирают еще до того, как гигантская волна обрушивается на берег. Просто подземные толчки излучают волны, частота которых резонирует с сердечным ритмом. И при полном совпадении частот наступает смерть.

Пашка нервно облизывает губы – в горле пересохло. Это парк. От него исходит темнота.

Пашка смотрит на остальных.

Улыбкой Алекса можно отравить всю королевскую рать. Лидия застывает в нелепой позе. Стас вертит волчьей головой по сторонам. Макс по-прежнему хмурит брови, а Инна и Алиса со снисходительными усмешками переглядываются. Похоже, никто из них ничего не чувствует. Не слышит, не видит, не ощущает.

А вот Пашке становится холодно. Очень холодно, как будто он лежит голый на льду, как какая-нибудь только что выловленная, но уже разделанная рыбина. Он сидит, нет, уже стоит посреди поляны, под ногами шуршит пожухлая трава, и из самого воздуха исходит ужас.

– Пора, – говорит Лидия, сверяясь с крохотными золотыми наручными часиками, и все неохотно, словно не веря в то, что сейчас готовы сделать, поднимаются с насиженных мест.

– Бежим! – кричит новоявленная ведьма, и голос ее звучит пронзительно в ночном воздухе, так пронзительно, что Пашка думает – не заткнуть ли уши? Это действительно выглядит, как кадр из «Голодных игр». Подростки, растеряв свою нагловатость, несколько секунд переглядываются неловко, а потом каждый так же неловко срывается в бег трусцой.

– Дурацкая затея, – слышит Пашка недовольное Максово из темноты, и скоро все скрываются среди деревьев.

Пашка даже не замечает, что тоже бежит, и если сначала будто понарошку, лениво, не способный разогнать кровь в жилах, то потом, когда становится понятно, что движение согревает, припускает быстрее. Спасибо кроссам у Добби, все они в неплохой форме. Хотя ночью по парку из них никто еще не бегал. Не дурацкая, а безумная, безумная затея, и чем ты только думал, Павел Крымский, когда соглашался?

Господи, и когда же кончится этот лес? А, вот, слава богам, другая поляна, гораздо больше той, на которой они собирались, и на ней даже стоит какой-то дом, возможно, хозяйственная постройка, может быть, парковое кафе, здесь есть такие… встречаются в самых неожиданных местах...

Но еще даже не выбежав на залитую лунным светом поляну, Пашка понимает – никакое это не кафе.

И никогда им не было.

А чем это было, понять трудно – дом деревянный, большой, трехэтажный, затейливо выстроенный, но больше чем наполовину съеденный пожаром. Часть вообще обуглена и рассыпалась, но какое-то нутро сохранилось, и в него даже ведет дверь, относительно нетронутая.

Нет, думает Пашка, не в силах отвести взгляд от двери. Нет, премного благодарен.

Он много пересмотрел в своей жизни ужастиков, он знает, чем такое кончается. Сейчас он чуток отдышится и побежит дальше, своей дорогой, уж точно не к противоположному концу парка, а на выход – ближайший, какой найдет.

Хотя вдруг он его уже нашел – может быть, этот дом скрывает за собой городскую улицу? Но Пашка откуда-то прекрасно знает, что дом за собой скрывает не улицу и даже не парк, а громадную лесную чащу.