Вурдалак проснулся на следующей станции и кое-как вывалился из вагона, и Пашка остался в нем совсем один. Он забрался на сиденье с ногами – откуда-то дуло, как будто из неведомой громадной дыры прицельно веяло холодом. Он попытался устроиться удобнее, засунул руки в рукава и надел капюшон куртки. Мерный звук движения убаюкивал, Пашка пригрелся, нахохлившись, как замерзший воробей, и сам не заметил, как задремал. И, уже засыпая, удивился, когда сквозь традиционные для метрополитена запахи сырости и затхлости, сквозь леденящие сквозняки потянуло чем-то свежим и сладким, словно где-то совсем рядом лопались зеленые почки и курилась от нараставшего тепла влажная земля…

Глава 11

Доска из Лабранга наверняка могла оказаться очень дорогой для ценителей, и ее можно было бы сбыть через интернет по хорошей цене, но Имс думал совсем о другом. Он хотел избавиться от гобана как можно скорее. Поэтому просто схватил его и понес во двор, к зеленым мусорным бакам.

Однако прямо перед баком, уже занеся доску для красивого прощального броска, остановился.

Вернее, что-то его остановило.

Что-то не давало ему выбросить доску. Жалко стало. Только сейчас Имс понял, что хочет играть дальше – вот хоть прямо здесь и сейчас, хоть с первым попавшимся бомжом. Имс никогда не был склонен выпивать, но по всем признакам сейчас понимал, что примерно такое же чувство испытывают алкоголики. Ищут, с кем бы разделить радость бытия, плещущуюся в бутылке или даже в аптечном пузырьке.

Да и действительно, дорогая же вещь, древняя, подобными вот так просто не разбрасываются. Мусоровоз приедет, безжалостно и тупо сплюснет содержимое бака, и окажется эта древность среди зловонных куч гнилья на бескрайней загородной свалке, где ее даже вороны не найдут. А могла бы стать для кого-то настоящим сокровищем – может так случиться, какой-нибудь коллекционер или мастер игры в го как раз такую долгие годы искал, может быть, для кого-то она – мечта всей жизни. Да и Пашке вроде как нравилось играть, надо его спросить хотя бы, это же ему Имс подарил доску, а значит, ему она и принадлежит. А красть нехорошо. Особенно у собственного сына.

Вообще, Имс сейчас пребывал в изумлении от самого себя: повелся на какие-то невнятные, сумбурные сны, расклеился, запараноил, будто гламурная истеричка… Уж кому, как не ему, знать, насколько сложным, насколько реалистичным и вводящим в заблуждение может быть сон. Бывают сны реальнее самой реальности, и Имс в них пребывал собственной персоной, более того, погружал в такие сновидения других людей.

Несколько секунд он стоял с лаковой доской в уже вытянутой руке, а потом медленно пошел обратно. Однако до дверей в дом не дошел, задумчиво опустился на скамейку.

Все же странно было, что за короткое время игра вызвала в нем такую отчетливую зависимость. Имс остерегался зависимостей. Знал, что аддикция и обсессия ничего хорошего не обещают.

И еще: почему снова жглась и пульсировала чертова татуировка?

Паранойя не паранойя, однако все это было как-то связано между собой. Может быть, если он будет играть дальше, то поймет? Или из игры можно выйти без всяких препятствий и последствий? Что-то Имс в этом сильно сомневался.

Если бы кто-то рассказал ему, что к чему.

Так он сидел, напоминая себе какого-нибудь булгаковского персонажа, на низкой скамейке у своего дома на Старой Басманной улице, в узком и вытянутом, как кишка, дворе, где даже такси не могло развернуться, и глазел на темные провалы арок ворот. Доска мирно лежала рядом, однако Имс не мог отделаться от чувства, что внутри нее таится одурманивающий яд.

Потом Имс увидел, как в медленно начавших сгущаться сумерках у кого-то в окне, на втором этаже, появилась огромная тыква со свечками в прорезях глаз и кривым провалом вырезанного рта. И вспомнил, что впереди за ночь. И выругался. Определенно, Самайн в последнее время его преследовал. А тыква смотрелась очень зловеще.

Имс едва удержался от броска вбок и хорошего хука, когда краем глаза заметил рядом едва заметное шевеление. Интересно, как долго он сидел и вонзал глубокомысленные взоры в пространство, не замечая, что на скамейке уже не один?

– Тебе нечего меня бояться, Имс, – сообщил ему кто-то приятным, хотя и гортанным голосом. – Ты ведь только что мечтал о компании – теперь она у тебя есть. Сыграем?

– Меня как-то утомили эти игры, – честно признался Имс. – Может, возьмешь доску и свалишь в свое четвертое измерение – или какое оно там у тебя?

– Зачем, когда у тебя есть доска, а у меня – камни?

И человек в черном плаще ловко достал из кармана кокетливый шелковый мешочек, расшитый какими-то знаками. А Имс про камешки-то и позабыл, оставил их дома, схватил только доску.

– Не хочу, – сказал Имс.

– Лжешь, – оскалился незнакомый. – Бездна лжи в твоих словах. Очень хочешь, Имс. Аж руки дрожат.

Это была правда. Имс смотрел, как быстрые нервные пальцы незнакомца развязывают шнурки на мешочке и разве что зубами не скрипел. Вздохнул облегченно, только когда ухватил первый блестящий антрацитовый кругляш.