Но Мерлин – Мерлин не верил ничему и никому. Возможно, он узрел страх, который внушал туатским магам, или же их черную зависть, и ожидал удара в спину. А потом решил не ждать и нанес его сам. За спиной туатов и друидов он заключил точно такой же контракт с фоморами. Корвус еще раз доказал, что умен – он сумел тайно встретиться с Мерлином и рассказать ему, что туаты давно лелеют захватнические планы относительно земного мира. Что союз друидов и туатов рано или поздно обернется против людей. Что не стоит верить красоте и чарам. Что всякая дружба с Эмайн Эблах призрачна, как сама эта страна. И что Мерлин заключенным контрактом дал туатам прекрасную возможность осуществить свои замыслы – ведь, вероятнее всего, говорил Корвус, магия крови проснется тогда, когда Сид там, за Стеной, полностью восстановит свою силу. А поэтому, сказал Корвус, раз уж соглашение нельзя повернуть вспять, нужно создать равновесного противника возрожденной Стране чудес. Так Корвус выпросил для себя точно такой же договор – посеять семя фоморов на Земле, в таком же количестве, с условием, что возродится их кровь точно в тот же час, что и кровь сидов, привязанная заклятьем.

Мерлин заключил этот контакт тайно от остального друидического круга, но сила его была так велика, так сильна была его собственная кровь, скрепившая соглашение, что других жрецов и не потребовалось. Тем более что через три тысячи лет все те друиды, которых знали туаты, сиды и фоморы, давно умерли, а вот Мерлин – остался.

Был ли он бессмертным по своей сути, или его наказали за предательство высшие силы, оставив скитаться и ждать, когда исполнится то, что он сотворил, или же такую долгую жизнь дал ему специальный ритуал, ибо Мерлин считал себя ответственным за будущее и хотел участвовать в нем лично, – Луг не знал. Это уже не имело значения. Но, в конце концов, именно Мерлин принес нун и первому проснувшемуся на Земле туату, и первому проснувшемуся фомору.

В каком-то смысле король фэйри считал это даже справедливым. В чем-то возвращение Мерлина наряду с возвращением Корвуса и Луга было прекрасно, как сложный узор реальности.

Хотел ли Луг убить Корвуса? Хотел ли Луг убить Мерлина? Хотел ли он, чтобы рухнули врата, а потом и вправду распространить свою власть и на земной мир тоже? Хотел ли он снова сразиться с Корвусом, неважно, на поле боя или на игровом поле нун, и взять реванш? Рассказал ли Луг правду? Происходили ли все эти события на самом деле или были очередным обманом Эмайн Эблах?

«О, мой дорогой Гвидион… – все так же ласково улыбнулся Луг, и Том увидел ямочки на его нежных веснушчатых щеках, и глаза его засияли, как две лазурные звезды, в них словно бы опрокинулось и заблистало вечернее небо. – Тебе не надо знать ответы на эти вопросы. Тебе надо знать ответ только на один вопрос: со мной ли ты? Любишь ли ты меня так же, как я люблю тебя?»

***

Снились ему деревья в тумане, и было ему хорошо, будто под пуховым одеялом в холодную ночь, но постепенно сквозь сон начали проникать какие-то металлические постукивания, шипение, мягкий шум и точно бы чья-то болтовня на заднем плане.

Том поморщился, вспомнив тех надоедливых и ужасно пискливых синих существ, которых смертные называли пикси, попытался перевернуться на другой бок… и поезд с шипением рассерженной кошки влетел на очередную станцию.

А на следующей станции Том, с безобразной грубостью выкинутый в реальность, едва успел соскочить на перрон, как алый состав умчался, оставив растерянного пассажира стоять столбом посреди все того же мрачного шахматного кафеля.

Ни Роуз, ни Хейла по-прежнему не наблюдалось, но Коллинза это мало волновало. Расставшись с Лугом, он словно бы оставил в груди открытую рану – и теперь чувствовал себя беззащитным и обнаженным, слабым, отвратительно влюбленным в каком-то совершенно неведомом, нечеловеческом, бесплотном смысле.

Возможно, поэтому, с каким-то непонятным злорадством думал он, пока эскалатор неторопливо вез его наверх, никто и никогда в жизни не мог дотронуться до его сердца. Оно хранило место для Страны чудес.

Он не беспокоился теперь, как в следующий раз попадет туда. Он теперь знал запах этой земли – терпкий, манящий, единственный – и знал то жаркое золотое сияние, которое окружало ее и оставляло блестящий теплый, хотя и быстро гаснущий след везде, где она просвечивала сквозь реальность.

И хотя теперь ему было хорошо известно, что Страна сидов вовсе не такая, как поется в милых детских песенках, и что там нет невинных млечных дорог и жемчужных полей, он также знал, что принадлежит ей до последней капли крови. И что готов пролить ради нее не только свою кровь, но и чужую, без всякого сожаления.

Когда он стоял на переходе, пережидая поток машин, откуда-то из открытых окон крохотного бистро донеслась незатейливая музыка, и постепенно Том различил слова:

– Ready to rock it, like rock n roll

You are the flower in glittering gold

Sleeping in the palm, the palm of my hand

They show you who to follow, it looks like a man…

Том улыбнулся, поднял воротник пальто и быстро пошел вверх по улице. Ему казалось, что сквозь вечерний туман проглядывают холмы и отовсюду доносятся какие-то встревоженные звуки, словно невидимый народец беспокоится за него.

Но беспокоиться было уже не о чем. Том намеревался биться во имя Луга Сияющего до тех пор, пока магия не покинет его кровь. Впрочем, разве дело было в магии? Вовсе нет. Он готов был биться во имя Луга, пока сама жизнь не покинет его.

Глава 16

Тайлер пробудился от крайне странного и болезненного ощущения. Ощущения пустоты. В голове у него будто выстрел прозвучал, только вот бесшумный. В первые мгновения ему даже показалось почему-то, что он умер. Но нет: он для пущей уверенности приподнялся и оглядел себя, а потом и ощупал – был не только живым, но и невредимым. Или, может быть, кто-то опоил его волчьей травой? Тайлер лишь раз испытал на себе действие этого ужасного яда – галлюцинации с безобидной на вид травки с мелкими голубыми цветочками насиловали мозг хуже каленого железа.