Он всегда являлся в претенциозный офис на Кутузовском (бьющий под дых дизайн в стиле ар-деко и дорогущая мебель собственного производства) при полном параде: изысканная рубашка, дорогой костюм, шелковый галстук, золотые запонки, зеркально начищенные туфли. Имс любил дорогую одежду и умел ее носить, Пашка над ним даже посмеивался – вот что сыну не удалось передать, так это симпатию к костюмам на заказ и экстравагантным галстукам.

Вырастет еще, думал Имс. Поймет, войдет во вкус. А пока детство играет в голове и в заднице. Сам Имс в четырнадцать лет уже активно девочками интересовался. А сейчас какое-то инфантильное поколение пошло. Вроде бы и умные не по годам, а с другой стороны – все как дети. Пашке уже шестнадцать стукнуло, он оканчивал школу грядущим летом, а Имсу все казалось, что не больше тринадцати. Все какие-то компьютерные игры, какие-то фан-клубы в социальных сетях. Правда, в технологиях сын и его сверстники разбирались чуть ли не лучше самого Имса, он это признавал. Если в дом покупалась новая электроника, то настройками занимался Пашка, Имс даже не вдавался в подробности. Подозревал также Имс, что о сексе Пашке тоже все известно, просто не срослось еще. Или срослось, только вот наивный папаша оставался в неведении и фантазировал о тотальной невинности чада.

Все-таки он был чертовски счастлив, что когда-то незапланированно стал отцом. Даже слегка брюзгливо рассуждать о молодом поколении оказалось приятно. Вообще, Имс скорее немножко сам перед собой притворялся – никакого разочарования в молодежи он не испытывал.

Пашка сладко спал, когда Имс бесшумно выскользнул из квартиры. Сентябрьское утро казалось завернутым в серую шуршащую пленку – дождь все собирался, но никак не мог вылиться из тяжелых влажных ватных туч. Блестел и дышал свежестью помытый ночью асфальт, на дорогах было еще относительно свободно. Настроение у Имса наблюдалось самое приподнятое – ровно до тех пор, пока он не припомнил свой сон.

Почти не глядя на светофоры, Имс несся в своем черном «ягуаре» по проспекту и пытался проанализировать те крупицы информации, которые пока не выветрились из памяти.

Сны всегда были отражением дневных мыслей и дел, Имс с юности серьезно интересовался психологией снов и знал, что на пустом месте образы не возникают. Но при чем тут прошлый ноябрь? И что такого неординарного случилось в прошлом ноябре, от чего можно было протянуть ниточку почти через целый год?.. И если это шифр какой-то важной информации, сны ведь часто грешат сложной шифровкой подлинных образов, то почему у Имса не возникает ни малейших ассоциаций с реальностью?

Золотая маска, гримасы. Она могла бы говорить о том, что Имс неверно трактует какие-то сигналы в действительности. Или скрывает что-то от самого себя. Или смотрит на картинку, но не видит ее смысла. Или ввязался во что-то, истинной природы чего пока не понял. Она могла обозначать, что в реальности ему кто-то лжет. Одно было ясно: ни о чем добром сигнализировать эта рожа не могла.

Черные стены из мрамора, золотые прожилки. Образ непроницаемости, закупоренности, тайны, которая охраняется со всем тщанием. Может быть, это связано с его теперешней работой? Уж там тайн навалом, ешь – не хочу. Кто-то строит ему козни? Он чего-то не разглядел в контракте?

А тошнотворное ощущение слежки в аэропорту? Да, вот оно, решил Имс. Скорее всего, мозг так отреагировал именно на эту таинственную, но призрачную, неподтвержденную опасность. Показал и черноту, и тайну, и опасную игру. Ничего сверхъестественного, все просто. А намек на прошлый ноябрь – сигнал об информации, которая могла быть связана с этой слежкой, но которую он упустил. Все же человеческий мозг удивительный инструмент.

Осталось вспомнить, что он мог забыть такого важного. Только вот понятия «осень» и «ноябрь» казались слишком уж общими. Слава богу, он был не один и даже в таких непонятных ситуациях мог кое на кого положиться. Еще один плюс отцовства.

Имс усмехнулся и быстро набрал на айфоне смс: «Что такое дни безвременья, соединяют половины года? Предположительно ноябрь».

Ответ пискнул, едва он успел проехать два длинных дома.

«Серьезно, пап? Самайн, Хэллоуин, конечно. 31.10. – 1.11.».

«Расскажешь вечером подробнее?»

«А то».

Имс так задумался, что чуть было не пропустил зеленый сигнал светофора и даже словил несколько длинных недовольных гудков сзади, что случалось с ним крайне редко. Что же случилось с ним в прошлом году 31 октября? Не забирали ли его пришельцы, не избегал ли он нелепой смерти, не наблюдал ли круги на полях?

***

31 октября прошлого года он всего-то поехал на дачу к своему старому приятелю – отмечать его день рождения. Планировались шашлыки, банька, водка, настоянная на смородиновых почках, соленые грибочки, домашние пироги, для любителей чай с вареньем, ну и конечно, треп за жизнь и всяческие мужские байки. Впрочем, собирались не только мужским кругом, некоторые приехали с супругами, да и у друга жена имелась, она и наготовила еды на две недели вперед, хотя приехала компания только на выходные.

Веселые, оживленные, румяные, похожие на хрестоматийных советских геологов в свитерах крупной вязки, походных куртках и с рюкзаками, точно действительно не на дачу, а в поход собрались, они приехали на нескольких джипах и окунулись с головой в позднее бабье лето. Осень в том году стояла ледяная, горькая, кисло пахла давлеными яблоками, а эти дни выдались редкостно теплые.

Шашлыки получились дивные, запивали их и той самой смородиновой водкой, и отличным портвейном, засиделись сначала на лужайке перед домом, потом на просторной веранде, слушали, как ветер трясет ветви яблонь, окружавших дом, елозит сухими листьями по шиферной крыше. Теперь пахло не только яблоками и вином, а еще и кострами – по всему поселку жгли листья, некоторые соседи тоже жарили шашлыки, невзирая на сгущавшуюся темноту.