Том очень любил это зеркало и никогда не сомневался в его устойчивости. Как оно могло упасть, не просто разбиться, а именно оторваться от стены и упасть сверху на бедную Джейн? Может быть, штыри устали от времени и ослабли? И почему он всегда был так уверен, что оно не упадет?

Он смотрел на мертвое тело, беспомощное, как все трупы, на бледное и удивленное лицо, будто бы Джейн так и не смогла поверить, что ее гибель так нелепа.

Чудно, но даже осколки зеркала были великолепны, точно сокровища каких-нибудь гномов или лепреконов, будто само стекло, из которого его сделали, вовсе не было обычным стеклом. Большой кусок откололся так удачно, что из него вполне выходило зеркало поменьше, но все равно внушительных размеров. Этот кусок переливался и звал, и Том понял, что не выбросит его, даже несмотря на злосчастную роль.

Кота придется оставить, мелькнула мысль.

Все же ему было жаль эту женщину.

Он не успел отследить, когда Джейн успела для него превратиться в «эту женщину». Не отследил и не придал этой переоценке значения. Он только что пережил собственную смерть, и чужая впечатлила его меньше.

А с зеркальным куском все же совсем чудно. По всем законам вероятности, зеркало должно было разлететься на осколки. Но как есть, так есть, Том не будет забивать глупостями голову, а просто позвонит в полицию и коронерам.

Черт его дернул сказать в трубку не просто «несчастный случай», а «скорее всего, несчастный случай, но это выглядит так невероятно», тем самым заронив подозрение в возможности убийства. Хотя какое убийство? Кто мог быть убийцей, кроме него самого?

А ведь старик спрашивал его, думал ли он о женщине и ее смерти. И он действительно думал, не просто думал – а в один короткий миг страстно желал.

До прихода полицейских он сидел на кухне и рассеянно гладил кота. Тот не проявлял ни малейших признаков беспокойства, развалился у Коллинза на коленях и урчал, словно так было всегда.

Когда в доме появились чужие люди, Том даже обрадовался. Не стал смотреть еще раз на Джейн, пока ее накрывали простыней и выносили, не стал наблюдать за детективом и криминалистом, пока те осматривали гостиную и «следы неожиданной трагедии», как написали бы газеты. Впрочем, еще напишут – Раннер заметная фигура, известный ресторанный критик, не какая-нибудь там продавщица овощей.

Позже детектив остался с Томом наедине, беседовали они в кухне. Коллинз сварил ему кофе и сделал пару тостов с сыром. От детектива исходила надежность, он внушал доверие, таким людям на роду написано служить полицейскими, спасателями, пожарными. Брутальный тип, лет двадцати семи-тридцати на вид, черные волосы, густые брови, хищные черты, покрытые темной щетиной щеки и подбородок, острые скулы и светлые глаза, не то зеленые, не то голубые. Как у древних кельтов, подумалось Коллинзу. Сложен детектив был отменно, и кожаная куртка ему очень шла, хоть сейчас в эротический календарь. Только все эти вольные сравнения сбивал хмурый вид детектива – физиономия его оставалась все это время мрачнее грозовой тучи.

– Тайлер Хилл, детектив, – буркнул он, как только появился, и прошел мимо Тома, как мимо мебели.

– Тоже пишете ужасы на досуге? – деревянно пошутил Коллинз, намекая на недавно прогремевший мистический роман «Рога» авторства Джо Хилла – сына Стивена Кинга.

Но детектив, видимо, был далек от мистического фэнтези, ужасов ему хватало на работе, поэтому зыркнул непонимающе и сердито.

И вот сейчас, надо же, оттаял до того, чтобы съесть предложенный Томом бутерброд и выпить кофе.

– «Просто невероятно», сказали вы по телефону? – медленно произнес он, сверля Коллинза глазами. – Что вы имели в виду? Зеркало, по-вашему, само упасть не могло?

– На самом деле, я не знаю, – потерянно ответил Том. – Я давно не проверял крепления, но мне всегда казалось, что они держат очень прочно. Оно не шаталось никогда. Никто даже не думал, что…

– То есть вы не уверены? Штыри могли и расшататься?

Том пожал плечами.

– Сколько оно висело на том самом месте?

– Я не знаю, детектив, – честно сказал Том. – Может быть, все лет сто… Это зеркало очень, очень старое.

– Лет сто – это много, – задумчиво изрек Хилл. – Но раньше вещи делали на совесть. И все же когда-нибудь все ломается. Кто-нибудь еще имел доступ в вашу квартиру, кроме мисс Раннер?

– Ключи были только у домработницы и у нее.

– Вы подозреваете домработницу? У мисс Раннер были с ней какие-нибудь конфликты? Ну, знаете, есть такие вроде бы мелкие обиды, но их трудно забыть…

– Не думаю, – сказал Том. – Мэри очень предана всей нашей семье, она еще у моей тетки работала, которая завещала мне этот дом. Так сказать, тоже перешла мне по наследству. Да и с Джейн они виделись крайне редко.

– Тем не менее, мне нужны ее адрес и телефон, – непреклонно потребовал Хилл.

– Конечно, – согласился Коллинз и послушно продиктовал.

Хилл еще долго его расспрашивал: когда Том пришел домой, что Джейн делала в его квартире, какие у них были планы на вечер, в каких они состояли отношениях, не было ли у Джейн врагов, не замечал ли Том за ней странного поведения или вообще странных обстоятельств в последнее время.

«Разве что за два часа до случившегося я пожелал ей смерти», – вдруг горячо захотелось сказать Тому, и он уже почти ляпнул это, но в последний миг сдержался. Хилл, может, и хороший детектив, но не психоаналитик, ему ни к чему знать о вывертах подсознания Коллинза.