– Эмммммааааайн Эблааааах, – разбирал он в этом изменчивом шепоте, в мерцании небес и воды, – Эмааайнблаааааххххххххх…

И когда песня начала затихать, он болезненно застонал – не хотел, не хотел расставаться с этими голосами. Но что-то рядом с сердцем жглось и утягивало в темноту и тишину.

В лицо ему плеснули холодной водой, и он открыл глаза.

Кто-то тормошил его за плечи, кто-то расстегнул ему воротник рубашки, а он сидел за каким-то столом и, откинув голову, бездумно смотрел в темный низкий потолок и вдыхал вовсе не воздух, напоенный запахами диких трав, а воздух, пропитанный густым красным варевом сладких и острых соусов, куриного мяса и рисовой лапши.

– Да будь я проклят, – пробормотал он. – Будь я проклят! Я жив!

– Мистер Коллинз, а, мистер Коллинз, вам плохо? Что вы здесь делаете вообще? Зачем пришли сюда еще раз? – зачастил над ним кто-то участливо и недоуменно, и Том узнал – Бон.

Худое лицо китайца выглядело озабоченным, не ожидал Том такой участливости от осведомителя.

– Пришел поиграть с тем стариком, он меня тогда пригласил. Ты же был со мной, Бон, должен помнить.

– Какой старик? Не помню я никакого старика. Мы с вами один-единственный раз здесь были вместе и смотрели за той игрой, ну вы знаете. А у вас тут свои дела, оказывается, но я в них не лезу, мистер Коллинз, только что-то выглядите вы нехорошо. Опиум штука опасная, надо знать, у кого брать. Почему не сказали мне?

– Да какой опиум, хрен ты лысый, – разозлился Коллинз. – Я не наркоман, понял? Я пришел сюда играть в го, да с нами за одним столом сидел тогда седой старикашка с желтыми глазами! Он меня позвал, и сегодня мы с ним играли, да спроси у официантов, Бон! У всех тех, кто сидел и жрал тут эту вашу лапшу!

Бон похлопал глазами, и его лицо из озабоченного стало подозрительным. Словно цветной песок перетек из одной части бутылки в другую.

– Да я спрашивал, – тихо ответил он. – Все говорят, что вы пришли, взяли доску, которая тут лежала, и сами с собой тихо играли и что-то бормотали. А потом раз – и обморок. Все испугались. Никому не нужны здесь неприятности. Вы так долго не приходили в себя, хозяин мне позвонил, потому что я вас знаю.

– Неприятности им не нужны, значит, – усмехнулся Том. – Как мафия здесь играла на раздел города, это, значит, нормально, а как приличный человек сознание потерял – значит, это вне всякой нормы… Ты бы не пришел, меня бы завернули в полиэтилен и вывезли к Темзе, и разбираться бы никто не стал, так? – И тут Том спохватился. – Как это – играл один? Один?!

– Один, – подтвердил Бон, сочувственно на него глядя, и вся горечь многострадального человечества отразилась на его лице. – Вам отдохнуть бы, мистер Коллинз.

Том тупо оглянулся. В чайной было пусто, только в углу сидела пара медленно жующих лапшу пожилых китайцев, которые не сдвинулись бы с места, даже если бы земля под ногами у них разверзлась.

Бон очень внимательно на него смотрел.

– Я всех здесь знаю, мистер Коллинз. Никогда не бывало у нас старика, в одиночку играющего в го. И в прошлый раз мы были только вдвоем. Это все из-за жара у вас.

– Бон, тебя маразм уже настиг?! – зашипел Том. – Он подошел к нам после того, как мафиози…

– Тссс! – замахал руками Бон и быстро оглянулся по сторонам. – Никто к нам не подходил, мистер Коллинз. Вид у вас очень нехороший, вот и в голове все смешалось. У моей сестры была однажды страшная лихорадка, ей огромные летучие мыши пять ночей чудились, она все кричала и от них отбивалась...

– Ты что, намекаешь, что у меня не все дома? – воззрился на Бона Коллинз. – Этот старик все время тут сидел, его же все видели, не один я...

Бон смотрел на него с тем нечитаемым выражением, что у азиатов порой выражает крайнюю степень сочувствия.

И Том как-то разом остыл, обмяк и позволил Бону посадить себя в такси.

Уже в кэбе, привалившись головой к подрагивающему стеклу окна, Том думал, что, скорее всего, китаец прав.

Да, абсолютно прав, если отнестись к недавно случившемуся непредвзято. Все эти голоса, метаморфозы, творившиеся со стариком, но самое главное: нож в грудь, настоящее убийство, которое на поверку оказалось просто обмороком, а перед обмороком, конечно, Тома довели до ручки игры его собственного мозга...

Все логично. В мире нет никаких загадок, есть только психические заболевания. Надо показаться хорошему доктору. Все это может быть от переутомления, скрытый невроз, психика человека – такая хитрая материя... А то, что ему привиделись ирландские или какие там, шотландские, пейзажи, тоже объяснялось легко – его последняя экспедиция со знакомыми археологами как раз пришлась на коридорные гробницы, чему удивляться?

Да, заключил он, уже стоя перед собственной дверью, Бон прав. Самые большие страхи Тома обрели плоть: его бабушка закончила свою жизнь в сумасшедшем доме. Случилось то, чего он всю жизнь боялся. Раньше при одной только такой мысли страх накрывал его черным вязким облаком, будто лужей битума, но теперь, когда это случилось в реальности, он чувствовал оцепенение. И все-таки: какие яркие, живые картины дает больное воображение! Он все еще помнил золотой блеск ножа в воздухе, одно сплошное пятно молниеносного броска и удар, выбивший воздух из легких. Такое не забудешь.