И, может быть, даже хорошо сложилось, что жены и матери в их жизни не присутствовало. Они никогда, ни словом, не упоминали о Тамаре.

Так что сегодня Имс – консультант по вопросам корпоративной безопасности, профайлер и бывший разведчик – прежде всего оставался отцом подростка.

И теперь бродил по территории древнего монастыря в поисках сувениров.

***

Задумавшись, Имс шел и шел по узкой тропинке, вилявшей вокруг разномастных построек, и сам не заметил, как вышел на окраину монастырского города – к черте, откуда виднелись туманные луга Сангкэ, такие ярко-зеленые, словно всегда были мокрыми от дождя.

Незаметно прямо под носом у Имса обнаружилась небольшая часовня, окна которой, несмотря на утренний час, ровно светились желтым. Имс уже видел такой свет в центральных залах – так горели лампады, заправленные маслом яка. Поодаль друг над другом нависали странные площадки, расположенные террасами, которые явно имели какое-то значение, но Имс не знал, какое.

Он стоял и щурился на эти террасы в пока еще розовых лучах быстро ползущего вверх солнца, как вдруг чей-то дребезжащий голос за его спиной на правильном английском языке произнес:

– Это бывшее кладбище. Трупы умерших здесь отдавали на съедение грифам.

– Вот как? – произнес Имс тоже по-английски, оборачиваясь.

Старик был еще крепок, одет, несмотря на жару, в стеганый теплый халат, и монахом, судя по всему, не являлся. Хотя кто их, тибетцев, разберет. Они хороши в плане маскировки.

– Родственники или знакомые покойного выносили труп сюда и клали на площадку. Прилетали грифы и клевали. Обычно тело разрезали на мелкие куски, а кости толкли на камнях. Чтобы грифы быстрее справились. Только трупы безродных бросались сюда целыми.

– Прекрасный обычай, – сказал Имс.

– Ты уже побывал в Большом зале сутр? – светски поинтересовался старик.

– Побывал.

– А тысячу Будд видел?

– Видел.

– А гневного Хаягриву?

– Да. Он очень гневный, – кивнул Имс.

Старик оскалился, показав острые зубы, и Имс заметил, что глаза у него странного цвета – желтые, светлые.

– И ничего не нашел? Никакой истины?

– Не нашел, – помедлив, признался Имс. – Я ищу сувенир для сына. Подарок.

Старик продолжал лыбиться, и это начинало смотреться как-то зловеще.

– Может быть, у меня есть что-то для твоего сына. Знаешь ли ты что-нибудь об игре в минг-манг?

Имс поднял брови.

– У вас она известна под названием го, – пояснил тибетец. – Но в Тибете в нее играют немного иначе.

– Я не любитель игр, – поморщился Имс.

– Эта игра тебе понравится, – убежденно сказал тибетец, и желтые глаза его стали похожи на две узенькие щелки. – Да и жарко скоро станет. Нет ничего лучше нескольких партий в минг-манг в тени сада. А сыну привезешь в подарок от меня вот эту игральную доску. Это монастырская доска, в ней пять цветов.

Тут только Имс заметил, что в руках у старика неожиданно появилась большая, покрытая лаком доска, похожая на шахматную, с оранжевыми, зелеными, синими и кроваво-красными клетками. Поверх клеток были нанесены еще какие-то контуры, но толком рассмотреть их Имс не сумел.

– Это лучше, чем секреты ближнего боя монахов, – подмигнул старик. – Это стратегия всех великих битв. Последний царь Шамбалы обязательно использует минг-манг в бою перед исчезновением этого мира и наступлением торжества истины.

– Последний царь Шамбалы, – усмехнулся Имс, сам не заметив, как последовал за собеседником меж корявых деревьев к беседке с каменным столом и каменными же скамьями. – Ну а мне-то это зачем? Время моих битв прошло.

– Кто знает, кто знает, – монотонным тоном завел тибетец, словно старую пластинку запустил. – Может быть, самые великие битвы у тебя еще впереди. Я угощу тебя яичной сметаной.

Имс снова поморщился – яичную сметану он уже попробовал в тесном рейсовом автобусе, куда на одной из остановок, в глухой деревне, ввалилась старуха в сальном ватнике и с большим чаном в руках. В чане оказалось известное тибетское лакомство – сметана из ячьего молока, и Имс соблазнился экзотикой. Сметана была очень густой, но гадкой на вкус, жутко кислой, кислее Имс ничего не встречал.

– Мы положим в нее сахар, – сказал старик, лицо его расплылось в улыбке, как жирный блин. – Целую большую ложку сладкого крупного сахара.

Тут у Имса слегка засосало под ложечкой, как если бы только теперь в него начала проникать аура этого места, тайнами и красотами которого он так откровенно пренебрег. Хитрыми путями, как подземный ручей, это аура тихо втекала в него, а сейчас Имс понял, что пропитан ею, как коварным наркотиком, который сразу и не заметишь, но потом его невозможно вытравить ничем.